В общем, на совете было решено сигналы о начале атаки подавать пушками, а там как Господь управит. Так что оставалось надеяться, что сегодня командиры галер сумеют распорядиться вверенными им кораблями и людьми, чтобы набраться необходимого опыта и больше таких косяков не допускать.

За штурвалом галеаса занял место его командир Ян Петерсон, а рядом с ним, помимо моего величества, Михальский со своими головорезами, четыре офицера из иноземцев и целых два юнги, с немым восторгом взирающих на разворачивающиеся перед ними события.

Появление последних на корабле заслуживает отдельного описания. Получив достоверные известия о том, что султан Осман вступил в пределы Польши, а посланная им под Азов армия плотно засела в осаде, я приказал немедля выступать, а Митьку с Петькой отправить в Москву под усиленной охраной. Как спокон века водится в таких случаях на Руси, вокруг царил совершеннейший бардак, и никто так и не заметил, что мои пацаны улизнули из кареты и спрятались в трюме галеаса.

Их конечно же скоро хватились, но вместо того, чтобы догнать царский флот и повиниться перед государем, принялись искать пропажу на месте и, как и следовало ожидать, никого не нашли. Но пока это выяснилось, флотилия ушла довольно далеко, и одному богу известно, чем бы это могло закончиться, если бы изрядно проголодавшиеся мальчишки не выбрались наружу, где их и отыскали ратники Михальского.

– Государь, мы нашли шпионов, – без тени улыбки сообщил мне Корнилий и выпихнул вперед двух чумазых обормотов.

От увиденной картины у меня упала челюсть и с громким стуком покатилась по палубному настилу. Некоторое время я молчал, собираясь с мыслями, потом выдохнул и изобразил большой боцманский загиб, который, судя по всему, отныне и присно будут именовать ивановским.

Злодеи, едва не доведшие своего государя до инфаркта, проявив несвойственное им благоразумие, предпочли с покаянным видом промолчать, а я продолжал метать громы и молнии, обещая содрать живьем шкуру с Анциферова, слуг, конвойных, а также всех, кто попадется мне под руку. Наконец запал иссяк, и я смог уже почти спокойным тоном спросить:

– На хрена вы это сделали?

– Мы хотели на войну, – шмыгнул носом Петька. – Не ругайте его высочество, это была моя идея!

– Нет, – гордо вскинул голову потомок мекленбургских герцогов и шведских королей, – это я все придумал, а Петер лишь выполнял мой приказ! Не надо его наказывать…

– Но зачем?!

– Отец, даже моя старшая сестра принцесса Мария участвовала в абордаже, а я до сих пор ни одного врага в глаза не видел…

Какое-то время я молчал, переваривая услышанное, после чего меня стал понемногу разбирать смех. Увидев это, позволил себе ухмыльнуться Михальский, затем заржал, как стоялый жеребец, Петерсон, а через минуту к нашему хохоту присоединились все присутствующие.

В общем, дело кончилось тем, что я решил оставить этих двух мелких башибузуков при себе, а в Москву отправить гонца, чтобы не беспокоились. Семнадцатый век – время суровое. Новиков верстают на службу в пятнадцать лет, дают вчерашним недорослям наделы с крестьянами и посылают в бой. Дмитрию уже, слава богу, двенадцать, а Петька всего лишь годом младше.

– Юнги!

– Да, мой адмирал! – синхронно отозвались мальчишки.

– Передать сигнал к атаке!

– Есть! – с щенячьим восторгом в горящих глазах выдохнули они и, топоча по палубе башмаками, ринулись наперегонки к трапу.

Раздался грохот пушечного выстрела, и только и ждавшие этого приказа галеры и струги резко ускорили ход. Наши гребцы тоже налегли на весла, но тяжелому галеасу было не угнаться за своими более легкими собратьями, и нам оставалось лишь наблюдать, как они рвутся вперед, настигая не ожидавших подобного сюрприза турок.