– Стой, братцы, стой! – что было мочи заорал Панин, ясно увидев все выгоды занятой ими позиции. Отсюда, с высоты насыпи, открывался отличный обзор всего лагеря турок. Федор даже без своей подзорной трубы смог разглядеть и темную массу конницы справа, и ровные ряды наступающей пехоты слева, и непрерывно палящие по берегу корабли, особенно огромный галеас, чей залп гремел над Доном, как гром небесный.

– Развертай пушки! Выкатывай! Заряжай! – Видя, что вокруг него все больше охотников, да и многие казаки все же прислушались к цареву стольнику, он принялся раздавать команды. Сотни людей, взявшись разом, словно играючи повернули орудия и принялись заряжать их смертоносным металлом.

– Целься! Пли!

И десятки жерл разом выплюнули потоки огня и свинца по и без того растерянным врагам, сломив их волю к сопротивлению. Турки начали массово сдаваться на милость победителя, падая на колени, бросая оружие и поднимая руки.

Попел поначалу тоже хотел присоединиться к остальным охотникам, но почему-то замешкался, а затем ему преградила дорогу Нахат. Лихорадочно блестя глазами, девушка умоляюще посмотрела на Вацека и прошептала:

– Другого времени может и не быть!

– Хорошо, – сдался он, не в силах сопротивляться этому взгляду. – Я помогу тебе, но потом пойду сражаться вместе со всеми!

Полуразрушенный город был почти пуст. В нем оставались лишь немногие раненые, оказавшиеся неспособными подняться и взять в руки оружие для последней решительной схватки, да еще несколько женщин, ухаживающих за ними. Никто не преградил им путь, некому было спросить, за какой надобностью они пришли в бывший дворец паши.

Некогда большой и красивый дом хоть и изрядно пострадал во время обстрелов, но все еще производил впечатление. Никто не стал перед уходом запирать в нем двери, а потому Попел с Нахат смогли легко проникнуть внутрь. Осмотревшись, девушка направилась во внутренний дворик, где прежде был небольшой сад, а теперь об этом напоминали лишь несколько пней. Очевидно, после взятия города никто не ухаживал за деревьями и они пропали, после чего их порубили на дрова.

Обойдя дворик из конца в конец, черкешенка на мгновение застыла, как будто пытаясь вспомнить, как здесь все было устроено три года назад, и, наконец решившись, показала на один из пеньков.

– Здесь, – тихо сказала она Попелу.

– Что здесь? – так же шепотом переспросил удивленный мораванин.

– Здесь он закопал кувшин!

– Вот оно что, – понимающе кивнул лекарь. – Тогда нам нужен заступ…

Пока он так рассуждал, девушка упала на колени и, выхватив свой стилет, принялась рыхлить им землю, а затем выгребать ее руками. Получалось не слишком быстро, но другого выхода не было, и она продолжала рыть.

– Черт возьми, побереги руки, малышка! Я в перчатках, – пробурчал Попел, присоединяясь к ней.

Отодвинув в сторону Нахат, он пустил в дело свою дагу, которая оказалась куда шире и длиннее стилета, не говоря уж о том, что он был сильнее. Работа сразу пошла веселее, и скоро у них получилась изрядная ямка, а потом кинжал чеха проскрежетал по чему-то твердому.

– Тут и впрямь что-то есть, – повеселел Вацлав и удвоил усилия.

Прошло еще несколько томительных минут, и ему удалось извлечь наружу довольно большой кувшин примерно в два масса объемом.