- Не стреляй! - раздался из темноты голос Димки. - Стой у костра, мы здесь, вроде, закончили.

Я вернулся к костру и подошел к подростку, который совсем плохо говорил по-русски, что-то бормотал скороговоркой и лихорадочно блестел глазами. Я подобрал чей-то валявшийся кожушок и накинул ему на плечи. В круг света вышли Манхэттен и Димка. Впереди семенила маленькая женщина в порванном на плече платье и накинутой чужой телогрейке.

За нею Димка нес на руках девушку, судя по неестественно запрокинутой голове, мертвую.

- А где Степан и водитель? - спросил я.

- Водилу убили, - ответил Алик.

Дима аккуратно положил несчастную рядом с её убитым отцом и ответил мне:

- Степка там, - он мотнул головой назад, - Разбирается с теми, кто девочку убил.

В ночи громыхнула короткая очередь. Через пару минут показался Степан с автоматом в руках. Он бросил на землю две винтовки.

- Машину кто-то из вас водить умеет? - спросил Димка у женщины и мальчишки, которые тихо сидели возле убитых родных.

Женщина подняла на него глаза и ответила, раскачиваясь:

- Я немного могу.

- Вот ваши деньги, - он протянул ей пакет, который нашли у них бандиты, ряженные под казаков. - И ещё немного от нас. Садитесь в свою машину и потихоньку езжайте к посту ГАИ, он километрах в двадцати отсюда. Прямо по дороге. Только про нас не говорите, если сможете.

- Как можно? - удивилась женщина. - Вы нам жизнь спасли.

- Спасли, да не всем, - вздохнул Манхэттен.

- Бог вам поможет! - убежденно произнесла женщина, даже не заботясь о том, чтобы вытирать катящиеся по щекам слезы. - Мы с сыном за вас молиться будем.

Мы собрали убитых в "КАМАЗ", подогнали все машины - четыре обнаруженных неподалеку мотоцикла и "Москвич" - поближе к костру, перегрузили шкуры обратно в наш автомобиль, водителя положили в сторонке, вылили бензин на весь этот транспорт и подожгли. Помогли собрать женщине и её сыну вещи, и они уехали. Мы, впрочем, тоже торопились. На такую стрельбу и такое зарево рано или поздно должны заявиться менты.

Дома загнали машину во двор, разгрузили, отогнали на договоренное с Хлюстом заранее место, и до утра не сомкнули глаз. Но все было спокойно. Это говорило о том, что на нас ещё не вышли, а женщина и паренек сдержали обещание.

Мы уже стали думать, что худшее позади, но ближе к вечеру заявился Хлюст. На этот раз с четырьмя головорезами. И все они вошли в дом.

Там за столиком сидел я в гордом одиночестве. Сидел и кушал картошку. С большим аппетитом. При виде Хлюста я сделал удивленное лицо.

- Чего это ты так рано? Машина твоя стоит на месте, на соседней улице. Видел?

- Машина-то стоит, сука! - он сел на край стола, смахнув предварительно чашки.

- Я хотел возразить против такого грубого обращения с посудой, но Хлюст достал пистолет и положил его перед собой. Его сопровождающие достали одинаковые обрезы.

- С чего это вы за оружие хватаетесь? - сделал я удивленное лицо. - У меня в руках кроме вилки вроде как и нет ничего. Да и по количеству расклад в вашу пользу.

- Ты дуру не гони! - взорвался Хлюст. - Где застава казачья? Что за баба нерусская на пост с сыном приперлась, про стрельбу говорила? Мишаню угрохали, а?!

- Ты, Хлюст, на меня не ори. Хочешь говорить, говори толком, что и как. Твоего Мишаню я видел около "КАМАЗа", когда мы груз перебрасывали, как ты велел. Он обмолвился, что будет сопровождать машину по твоему распоряжению. Вот и все. А что стряслось?

- А то стряслось, фрайер ты недорезанный, что мы тебя сейчас кончать будем. Где дружки твои?

- Спят в той комнате, - кивнул я на занавеску, которая заменяла нам дверь.

- Поди глянь, - бросил Хлюст одному из бугаев.

Тот отправился выполнять приказание и откинул стволом полог. И тут же вернулся, подняв руки вверх. За ним в комнату вошли Степа и Манхэттен с пистолетами в руках.