Налив стопку, набор которых шел «в комплекте» к квартире, как и прочая дребедень, я одним махом опрокинул горькую в себя, мысленно пожелав брату и Лешке «царство небесное». И медленно отставил рюмку, подумав о том, что если это самое «царство» и правда есть, то мать меня точно проклинает за то, что угробил ее сына и внука. И сам «кривой дорожкой» пошел, покатился, как яблоко от поганой яблони. И Сашку за собой потащил, поганец.

Не имея ни малейшего представления о моем самобичевании, Макс тихо щелкнул зажигалкой, прикуривая. По кухне потянуло дымом. Следом прикурил и Гарик. Мы не разговаривали, все уже обсудили, что знали. Закурить мне парни тоже не предложили. Они и не знали, что я когда-то курил, тогда еще просто не работали под моим «началом». А я вдохнул этот горький и резкий дым полной грудью. После водки, со всеми этими гребаными мыслями, сигаретный дым разбудил такое желание закурить, что аж горло перекрыло. Давно такого не случалось. Развернулся и вышел из кухни, возвращаясь к своему месту на диване перед включенным без звука телевизором.

Я бросил курить тринадцать лет назад. Не без того, чтоб выкурить сигару-другую, когда к этому располагала обстановка на встречах с серьезными людьми. Но вот так, как когда-то, уже не курил. Завязал в один момент, из-за того, что одна четырехлетняя девчонка забралась ко мне на колени, когда я приехал в гости брату. И дрожащим голоском, картавя, смотря на меня огромными чернющими и влажными глазами запричитала:

- Позалуста, позалуста, блось каку, дядя Сележа, блось! Я по телеку видела, от этого умилают! – Она так цепко ухватилась за мою шею липкими ручонками, что я закашлялся, поперхнувшись дымом.

Это привело малышку в такой ужас, что она вся задрожала, видно решив, что я прям сейчас окочурюсь. Я ощущал дрожь, бьющую ее крохотное тельце так, будто это меня колотило.

И я дал Свете слово, что уже бросил.

Понятия не имею, помнит ли она о той своей просьбе. Но я-то помню.

Несмотря на всю паскудность дня, вопреки противному и гадкому горькому привкусу во рту, не от водки или дыма, от вины и самоедства, я улыбнулся этому воспоминанию. И не имея больше сил думать и прикидывать, обвиняя себя каждым допущением, прибегнул к верному средству, которое спасало меня в самых хреновых ситуациях. Откинувшись на спинку дивана, я запрокинул голову, закрыл глаза и стал «извлекать» из своей памяти настолько ценные и дорогие мне воспоминания, о которых никто не знал, что в груди что-то сразу разжалось. Словно ослабло давление реальности, в которой я уже не мог вернуть Свете отца и брата. Ну и мать тоже.Впервые я увидел Свету, когда ей только стукнуло восемь месяцев. Ну, знаете, эти ненормальные молодые родители первый год не то, что месяцы, дни и недели считают. Вот так вот, когда я отправлялся на отсидку своих восемнадцати месяцев, по Динке еще и угадать ничего нельзя было, а вернулся с зоны уже «дядей».

Нет, ясно, Сашка мне рассказывал потом, писал на зону. И о том, какая Дина классная, и как он ее обожает. И что не может не жениться на ней, ведь влюблен по самые уши (ну, короче, чтоб проще и понятней, женились они по залету). Может, если бы я на тот момент был дома, отговорил бы брата, как-то уболтал бы, ну уж очень меня Динка раздражала своим расчетливым блеском в глазах и тем, как при виде меня нос воротила, вчухивая Сашке, что его брат с криминалом связался и стоит оборвать с ним всякие связи. Зато те денежки, что я Сашке давал на жизнь, она тратить не брезговала никогда.

В общем, ладно, не я теперь ей судья. Тем более, что по факту я и правда влез в это дело «по самое не могу». Такой уж уродился, видимо, как не раз вздыхала мать, утирая горькие слезы разочарования и обиды.