|
Хотя, учитывая время, уже проведенное Бабочкой в тату-салоне, вывод напрашивался сам собой. Как и понимание, что даже брось я сейчас все здесь и рвани назад, в город, помешать ее задумке, в чем бы та не состояла, уже не успею. Мне не понравилось это понимание. Как и сам факт, что Света что-то делает со своим телом. В моем понимании – Бабочка была совершенна. Идеальна такой, какой ее сотворил Бог. И мне не хотелось, чтобы она менялась. Нет, разумеется, я не стал бы запрещать ей, заикнись Света о чем-то подобном. Но попытался бы переубедить ее, определенно. Слишком стойко в моем сознании любые наколки или татуировки были связаны с той стороной жизни, в которую Бабочку окунать не хотелось. Но сейчас-то уже чего говорить? Велев парням продолжать ждать ее, я вернулся к своим приготовлениям. Хотя, чего уж скрывать, раздражение начало тлеть внутри.
Видно потому, когда через три часа я вернулся домой, чтобы забрать Бабочку и отвезти на дачу, настроение до праздничного аж никак не дотягивало. И пусть я совершенно не хотел срываться, поганя еще и Свете настроение, и даже старался контролировать себя – она это ощутила. Более того, по глазам своей Бабочки я видел, что ей известно и о моей осведомленности о ее времяпрепровождении. Из-за этого, очевидно, она казалась немного растерянной и неуверенной. Мне это не нравилось. Я действительно не собирался на нее наезжать или что-то в таком духе. Сделала и сделала, в конце концов. Лучше, конечно, посоветовалась бы. Но не орать же на нее за это? Да и потом, что я не понимаю, что Свете только семнадцать и, несмотря на все то, во что я ее втянул, несмотря на безумную остроту проявившихся между нами чувств – она все еще подросток. А в этом возрасте и не такое в голову стукнуть может. Спасибо еще, что она в синий волосы не перекрасила или, вообще, наголо не побрилась. При том давлении, которое она испытывала в последние месяцы, и такой поступок был объясним. Потому я только молча кивнул, велев Бабочке садиться в машину, и выехал со двора. Она тоже молчала. Долго. Минут двадцать, наверное. Напряженно сидела справа от меня, очень ровно. Даже аккуратно как-то, словно береглась. Имея опыт наколок, я подозревал, что татуировка могла немного побаливать, вот Бабочка и старалась не двигаться. Только нервно теребила пальцами расстегнутую куртку и молчала. Мы уже почти и приехали, оставалось минут десять, от силы, когда она резко повернулась ко мне и вскинулась, наконец-то напомнив мою Бабочку: - Ты сердишься? – уточнила она. И в голосе Светы неуверенности и вины как раз не было. Это заставило меня улыбнуться. И даже настроение поползло вверх от претензии, которая совершенно не скрывалась. - Нет, - я покачал головой и вывернул руль, подъезжая к воротам. – Не сержусь. А надо? Ты набила себе какую-то нецензурщину? Бабочка, уже готовая броситься в бой с очередными вопросами, рассмеялась. Видно, от неожиданности: - Нет, ты что?! Какая нецензурщина? Ничего такого. Просто… Она почему-то умолкла. Я повернулся к ней. Благо, уже припарковался перед крыльцом дома: - Что, просто? – поинтересовался я, так как и правда, начал испытывать любопытство. – Что ты там набила, признаешься? И где, кстати? Или это такая ж тайна, как и твое желание сделать татуировку? – не удержался я все же от упрека. Света помолчала какую-то секунду, глядя на меня даже с каким-то сомнением. Облизнула губы, заставив мои мысли унестись далеко от какой-то там наколки. Да хоть череп, ей-Богу, пусть. Мне стало без разницы, только поцеловать ее захотелось с бешеной силой. Но сама Бабочка казалась очень сосредоточенной на моем вопросе. - Нет, не тайна. Вообще. Я…, - она снова помедлила. – Я просто хотела тебе подарок сделать, - вдруг выдала Света, огорошив меня и заставив забыть о поцелуях. Ну, почти забыть. И, заявив такое, она взяла и выбралась из машины. |
