|
Я говорю об этом так просто, без экивоков и привычных оправданий, потому что я для всего этого уже стар. Я, Двенадцатый, был членом правящей элиты, хотя это давно уже не так. Люди, вроде моего сына, начали поносить нас, даже когда в Городах все еще шло хорошо. «Мощный круг правящих олигархов». И в таком же духе… Но громогласная молодежь в итоге оказывается на том же месте, где и их предки, которых они очерняли. Переезд моего сына сюда, в этот дом, был в своем роде демонстрацией, и мы оба это понимали. К дому пристроили крыло из четырех комнат, и я перебрался туда, а слуги легко приспособились к тому, чтобы удовлетворять и мои скромные потребности, и его семьи. Отношения у нас были довольно теплые. Иногда мы не пересекались неделями. А потом вдруг у Боры появилась невестка, заявившая, что ему столько места ни к чему. Он пристроил еще одно крыло — с противоположной стороны, куда въехал мой внук с женой и детьми. Это были важные люди в кругах ДеРода, и я бы с радостью посмеялся с кем-нибудь над этой новой элитой — но мне к тому времени уже не с кем было обмениваться шутками.
А теперь я должен зафиксировать худшее, что с нами случилось, самое неожиданное и до сих пор — самое загадочное. От ДеРода пришло сообщение, что он решил закрыть Колледжи Рассказчиков и Певцов. В мысли, что это просто ошибка, мы утешения не находили. Доверенные ДеРода предъявили требования на оба здания. Это произошло незадолго до того, как умерла Шуша и ко мне переехал наш сын. Шуша была вне себя. Она отвечала за образование молодежи и рассчитывала на оба колледжа. Какое-то время мы сидели вместе, как часто бывало после получения очередного приказа ДеРода: пытались понять ход его мыслей, причины, стоявшие за его поступками. Довольно долгое время после смерти Дестры и восхождения на престол ДеРода Города находились на пике великолепия. Золотой век! Наши фестивали легенд, песен, а также увеселения следовали друг за другом и за движением солнца, начиная с того дня, когда морозы достигали апогея. Но мы ведь знали, что скоро непременно станет теплее, до того пика лета, когда солнечный жар наиболее щедр, после чего тоже идет на убыль, и тогда организовывался очередной большой фестиваль — Среднесвет. Собирался народ с самых разных городов всего полуострова. Они и до сих пор приезжают, но это уже другие люди, они приносят с собой раздоры и волнения, а радость выражают грубым глумливым хохотом, которого в наши времена слышно не было. ДеРод в этих празднованиях участия не принимал, ну или почти… Он мог появиться, как всегда дружелюбный и услужливый, но казалось, что само биение пульса нашей общественной жизни его не затрагивало, было ему чуждо. Его больше интересовала армия. ДеРод даже песню для солдат сочинил — заразительную, полную патриотического задора, которого ранее никто не испытывал по поводу Городов. И она пользовалась популярностью не только у солдат. Насколько эта армейская песня была далека по духу от нашей традиционной музыки, стало очевидно на конкурсе певцов, когда ее спел молодой исполнитель. Слушатели рассмеялись — над самой песней, а не над тем, кто ее исполнял; в те дни смеяться над человеком считалось некрасивым поступком. Эти фестивали проводились в различных общественных местах: тогда мы еще старались следить за тем, чтобы былое соперничество не поощрялось. В это время в течение нескольких дней нельзя было пройтись по улице или парку, чтобы не стать участником хорового пения, танцев или постановки, например о слиянии древних поселений во времена зарождения Городов или о краткосрочном правлении Жестокого Кнута. Но мы не приветствовали музыку, которую привносил ДеРод, с ее грубостью и насилием, хотя и не могли отрицать, что ей удается привлекать внимание толпы. А из крошечных семян могут вырасти большие деревья. Мы часто говорим это, хотя о сути этой поговорки, возможно, задумываемся недостаточно. Течения, возникшие при Жестоком Кнуте, которые пыталась сдержать Дестра и вслед за ней — мы, разлились отвратительным ядовитым потоком. |
