Точнее, в теперешнюю точку постоянной дислокации. Домом она считала… да, строго говоря, у неё не было места, которое она с полным на то основанием могла бы считать домом. После смерти папы Конрада – не было. А когда у тебя нет дома – какая разница, где его нет?

Кстати, о доме. Есть он или нет, но то, что Лана могла, пусть и довольно условно, назвать «своим домом», следовало привести в порядок прямо сейчас. Поэтому немедленно по возвращении на Правый Мизинец она сбежала по лестнице на самый нижний уровень, в крохотную комнатку, большую часть которой занимали стеллажи со снаряжением и стол для упаковки багажа. Сбежала и, принявшись укладывать в сумку то, что считала необходимым в предстоящем вояже, позвала:

– Тим! Поди сюда!

Она стояла спиной к двери, располагая в давно известном и строго определённом порядке разного рода приспособления, главным образом предназначенные для старой доброй драки. Отдельно, в крохотном, по меркам нормальной женщины, свёртке – мелочёвка вроде флакончика любимых духов.

Духами она почти не пользовалась, дабы не перебивать обоняние, но иногда они бывали необходимы. Кто знает, куда её занесёт и кому придётся представляться? Так что склянка, упоительно и почти резко пахнувшая лимонной мятой даже через притёртую пробку, заняла своё (невеликое, по счастью) место в багаже. А там и Тим заявился. Наконец-то. Ну что ж… приступим к наведению порядка.

– Прикрой дверь. Не стоит детишкам знать, то мама с папой поссорились.

– А они поссорились? – проговорил сзади Тим.

И тогда она ударила. Не оборачиваясь, сгруппировавшись и резко разгибая назад левую ногу. Амбидекстрия, врождённое (и отполированное тренировками) равное развитие правой и левой сторон, позволяла бить любой ногой. Но Лана предпочитала первый удар наносить левой. Маленькая, вполне позволительная – и неожиданная для большинства противников – слабость.

– Извини.

Ни толики признания вины не было сейчас в её голосе. Провинилась уж точно не она. Доносящиеся из-за спины звуки свидетельствовали, что она попала именно туда, куда намеревалась: в солнечное сплетение.

– Мне требовалось с гарантией привлечь твоё внимание к тому, что будет сказано. И примитивное рукоприкладство – единственный по-настоящему надёжный способ из известных мне.

Протянула руку над сумкой, швырнула в сторону закрытой двери загодя припасённое мокрое полотенце:

– Утрись. Продышишься – поговорим. О шутках и розыгрышах. О чувстве юмора вообще. Об идиотии тоже поговорим. В последний раз, потому что повторяться я не намерена. А намерен ли ты слушать – решать тебе.

По расчётам Ланы, у неё было около трёх минут на завершение сборов в дорогу (ударила она на совесть), минут пять на введение старого друга в потерянный им было меридиан и, в целом, примерно четверть часа до выхода. А уж в каком составе состоится этот самый выход – её, в силу принятого решения, уже не касалось.

– Готов?

Она развернулась, наконец, и теперь не без удовлетворения обозревала ею же самой созданную диспозицию. Тим сидел на полу, привалившись спиной к закрытой двери, держался руками за живот и пытался выровнять дыхание. То, что надо.

– У нас маловато времени, но, боюсь, его придётся-таки потратить. Потому что за то время, что мы не виделись, ты явно разучился думать головой.

– На… – прокашлял Тим. – Насобачилась!

– Ты в моём доме, придурок! – рявкнула Лана. – Следи за языком!

Комментариев не последовало. И она продолжила, теперь – тихо и размеренно:

– Начнём с азбучных истин.