|
Это физиология. Адреналин пробуждает страсть, страсть к женщине, и часто совсем не к той, которую одобрил рейхсфюрер. Страсть, без которой жизнь мужчины бессмысленна, страсть, которая лечит его раны быстрее всяческих лекарств, страсть долгая, возможно, на всю оставшуюся жизнь. Сколько об этом написано романов, сколько сложено прекрасных легенд, еще с самой древности. Любовь — это не только тело, но тело и душа вместе, в унисон. А душа мужчин взрослеет гораздо позже тела. Все ранние браки — только источник будущих страданий. Недаром прежде считалось, что раньше тридцати пяти лет мужчине жениться не стоит. Так что план для рейхсфюрера Йохан выполнил, детей он ему родил, истинных арийцев, как заказывали. Теперь осталось главное, самое главное в жизни, — Виланд улыбнулся. — Любовь, страсть, прекрасная женщина, которой достойны только герои, герои нации, без преувеличения. Валькирия. Настоящий тевтонский рыцарь, закованный в броню, и прекрасная валькирия с длинными волосами. Это достойно древней легенды.
— Вы говорите романтично, Мартин, а часто нас, врачей, считают унылыми занудами, для которых в человеке нет никаких тайн, только одна физиология. Тевтонский рыцарь — это я согласна. Но валькирия, — Маренн грустно покачала головой. — Вы же видите, Мартин, мне привезли цветы на БТРе, и я счастлива. В Берлине мне никто не привозит цветов. И не привозил. А все чаще привозят больных и раненых, на БТРе и просто в санитарном фургоне. Не думаю, что валькирии так радовались бы розам. А я искренне рада, так мало мне надо. Но в будущем, Мартин, многие женщины пойдут по моему пути, — она встала и снова подошла к окну. Кружил мелкий снег, смеркалось. — Они станут не только хирургами, но и дипломатами, генералами и адмиралами, премьер-министрами даже. Да, да, так и будет. Слишком многих мужчин унесли эти две войны, лучших мужчин, самых храбрых, самых здоровых. В будущем явно будет ощущаться их недостаток, и женщинам ничего не останется, как ради своих детей, их будущего взвалить на свои плечи все это. Ведь если я чего-то добилась в жизни, то не ради того, чтобы встать вровень с мужчиной и получить погоны оберштурмбаннфюрера СС. Я думала, чем кормить своего сына, как его вырастить, и каждый день была вынуждена что-то делать. Вот и делала. Только сын погиб, и все потеряло смысл. — Йохан из-за вас пошел на фронт, он хотел, чтобы вы его заметили. Он сам мне признался, что не хотел быть адъютантом. Он ждал, чтобы познакомиться с вами ближе. Но вы ездили в дивизию «Мертвая голова», туда, где служил ваш сын, а к нам приезжали редко. Но само по себе это говорит о многом. Это не просто развлечение, это та долгая и тайная страсть, которая теперь стала явной. Если вы хотите вечером отправиться к нему, — доктор встал за ее спиной, — я попрошу, чтобы вас отвезли. Вам действительно сейчас лучше быть с ним. — Да, лучше. Спасибо, Мартин, — она повернулась. — Спасибо за все, что вы мне сказали. Я думаю, штурмфюрера с проникающим взрывным ранением живота надо оперировать в первую очередь. У него значительная кровопотеря, разрывы паренхиматозных органов. — Да, фрау Ким, я абсолютно согласен, — кивнул Виланд. — Тогда готовьте пациента. — Вы будете оперировать? — Нет, рука еще пока не та. Но я буду руководить тем, как это делаете вы.
— Йохан, смотри. Шлетт дернул его за рукав. Он повернул голову. Маренн спрыгнула с проехавшего БТРа и ждала на противоположной стороне дороги, когда можно будет перейти. — Зачем? Ну зачем? — он первым подошел к ней, остановив проезжающую машину. — Ты не слушаешься доктора Виланда? — Нет, не слушаюсь. — Пойдем. |
