Жизнь по капле уходила из его тщедушного тела.

Та самая жизнь, ради которой он пошел на жуткие преступления, начавшиеся с момента его знакомства с американским профессором на медицинском конгрессе в Варшаве. Он сразу понял, что поляки специально подстроили их встречу, но возражать не стал.

Он давно хотел заработать. И ему было безразлично, как. Серо-зеленые бумажки с лицом давно умершего президента оправдывали все средства. Предательство своей страны, нарушение всех моральных норм, разрыв с семьей и друзьями. Он давно был готов к этому.

Еще во время учебы в институте.

На третьем курсе Хирург стал практиковать подпольные аборты, а через год, когда у одной его пациентки внезапно открылось кровотечение, он недрогнувшей рукой ввел ей в вену пять кубиков воздуха.

Тогда его не поймали. Но на всю жизнь он запомнил ощущение всевластия и приближенности к Богу, испытанные им, когда он решил убить бедную женщину.

И теперь та же участь постигла его самого.

Невесть откуда выскочивший размалеванный диверсант оказался соотечественником. Когда он произнес первую фразу на родном языке Хирурга, тот чуть не умер от страха.

И лучше бы умер…

Потому что теперь он испытывал те же страдания, которые нес другим.

На секунду Хирург отвлекся от мрачных мыслей и подумал, что по всем биологическим законам он не должен ощущать боль. Спинной мозг перерезан, импульсы в болевые центры не поступают.

Как же так…

Очередной приступ выгнул его тело. Вернее, только ту часть, что могла двигаться, — голову и часть шеи. Снизу накатила обжигающая волна, лицевые мышцы свела судорога, и краем глаза, в последнее мгновение перед тем, как провалиться в беспамятство, Хирург увидел поворачивающуюся рукоятку входной двери…

Обыск помещений, где жили бойцы, ничего не дал. Были обнаружены заначки спиртного и наркотиков, но свежей травы не оказалось. Вся марихуана была старой, прошлогоднего урожая.

Попавшихся на хранении запрещенных предметов Ясхар определил на исправительные работы. В течение недели каждый из виновных в свободное время должен был штукатурить и красить стены, чистить печь и нести ночные дежурства в пустых коридорах.

Безделье закончилось.

Ясхар отдал указания и удалился к себе. Взводные справятся без него.

В пятнадцать тридцать семь на центральный пульт поступил сигнал тревоги. Дежурный выслушал приглушенный вопль Хирурга, передал сообщение в караульное помещение, занес время звонка в журнал и перезвонил Ясхару.

Спустя пять минут семеро косоваров, с прихваченными на всякий случай огнетушителями, ворвались в лабораторию. Им пришлось бегом подниматься с третьего этажа на шестой, поскольку оба лифта были заняты перевозимыми мешками с цементом и алебастром.

Влетев в помещение, албанцы побросали огнетушители и схватились за оружие. Прямо перед ними в кресле сидел связанный по рукам и ногам Хирург, а возле его ног валялись трупы санитаров с простреленными головами.

Но понять, что произошло, бойцы не успели.

Шесть секунд, отпущенные на горение гранатных запалов, истекли, и четыреста граммов взрывчатки разнесли вдребезги две батареи бутылей с кислотой, установленных на металлических шкафах.

По ушам ударял оглушительный грохот взрыва в замкнутом помещении, сотни металлических и стеклянных осколков изрешетили человеческие тела, оборудование и стены, а вслед за ними на убитых и раненых обрушились водопады разогретой кислоты.

Лабораторию заволок густой белый пар.

Вопя от боли, оставшиеся в живых израненные бойцы попытались выскочить за дверь, но кислота была повсюду. За несколько секунд у всех албанцев полопались глазные яблоки, слезла обожженная кожа на лицах, обнажив кости, кисти рук превратились в похожие на слизней отростки, покрытые пузырящейся пленкой.