— Естественно. Я могу быть полезен? Помимо помощи этому человеку, — врач указал на больного, свернувшегося калачиком под одеялом.

— Можете, — кивнул Рокотов. — В плане информации. Только мне нужны реальные сведения, а не пропагандистское словоблудие. Вы знаете нынешнюю обстановку на фронтах?

— В общих чертах. Я все-таки отношусь к военному ведомству. Что вас интересует?

— До какого рубежа территория контролируется сербами?

— Практически нигде не контролируется, — серьезно ответил Карич. — До Грачаницы еще туда-сюда, а дальше наши не суются.

— То есть нет шансов наткнуться за Пришиной на сербов? — уточнил Влад.

— Совершенно верно. Наших войск там уже не осталось. Говорят, на юге действуют летучие группы Аркана, но правда ли это, я не знаю. Если и правда, то погоды они там не делают…

— Ясно, — Рокотов затянулся. — А мирные жители?

— Кто бежал, кого убили эти ублюдки… Ходят слухи о концентрационных лагерях.

— Ага, — биолог на несколько минут задумался. — В Косове были крупные медицинские центры? Институты, фармацевтические лаборатории, военные учреждения? Где имелось бы оборудование по переработке биологически активных веществ.

— Да. Под Приштиной находилась фабрика «Юнн-фарм», во Вране… И все. Но их давно разбомбили. А почему вы спрашиваете?

— Далековато, — пробормотал под нос Влад. — Это я так. Для расширения кругозора. Ну, Жижко, пора прощаться. Три часа, а мне еще в одно место успеть надо. Не вешай нос, все будет хорошо. И с тобой, и с твоим братом… О пациенте не забудь. — Рокотов хлопнул Карича по плечу и легкой трусцой отправился на север.

Когда холм, где он оставил доктора и своего умалишенного попутчика, скрылся в темноте, Владислав развернулся почти на сто восемьдесят градусов и побежал на юг, ориентируясь по светящейся стрелке компаса.

В самом начале косовской кампании в порту стояло полсотни баркасов, больше двухсот катеров и бесчисленное количество шлюпок, на которых местные жители и рыбачили, и перевозили пассажиров, и доставляли грузы. По пятницам и субботам причалы были забиты толпами крестьян, отправляющихся на базары в Косовску-Митровицу и Вучитрн, над рекой висел гул десятков голосов. Шныряли лихие цыгане в разномастных одеждах, немногословные венгры грузили бочки с вином, македонцы перетаскивали огромные круги белого сыра, ассирийцы зазывали народ в обувные лавки, черногорцы в традиционных жилетках загоняли на баржи отары овец. Жизнь, короче, била ключом, принося оборотистым перевозчикам приличные деньги. Крестьяне не скупились, оплачивали дорогу в оба конца и тут же договаривались о будущих поездках. Ведь известно, что торговля во многом зависит от времени приезда на рынок. Кто успел, тот и съел.

Но все это было в прошлом. Город лишился девяноста процентов жителей: кто ушел и Сербию, кто — в соседнюю Черногорию, а кто — с караванами на юг, вытесняемый с обжитых мест танками регулярной югославской армии, ночными набегами боевиков и непрекращающимися бомбардировками. Самолеты Альянса ожесточенно обрабатывали город квартал за кварталом, будто именно здесь засели основные силы Милошевича…

Владислав подошел к Баньске в полдень, под тоскливый шелест неспешного дождика. В светлое время суток нечего было и думать о том, чтобы угнать катер, поэтому он устроился в руинах старого кирпичного амбара и позволил себе отдохнуть. Остатки стен давно заросли травой, и Рокотов не опасался, что кому нибудь придет в голову сбросить бомбу на место его привала. Амбар развалился лет двадцать назад.

Одеяла остались у сумасшедшего.