Банды наемников и простых разбойников грабили только сербов. Это Влад знал точно. С албанцами они предпочитали не связываться, потому что боялись нарваться на кого-нибудь, у кого родственники в УЧК, — тогда грабителям пришлось бы несладко. А с сербами можно не церемониться. За них никто не заступался. Кроме своих.

Но свои были уже далеко.

Рокотов примастрячил хворостину с флагом к капоту, надел темные очки, обнаруженные им в «бардачке», и вывел «лэндровер» на дорогу.

Он ехал нарочито медленно, пятнадцать миль в час, и обозревал окрестности хозяйским взором. Перед поворотом, откуда открывался вид на ферму, биолог притормозил и сунул в рот сигарету. Курящий человек вызывает больше доверия, чем судорожно вцепившийся в баранку.

Весь план Владислава строился исключительно па психологии.

Он сосчитал до десяти, коснулся ногой педали газа, и машина медленно выехала на открытое пространство. Биолог придал лицу отсутствующе надменное выражение. Ни дать ни взять уполномоченный старший офицер косовской армии, преспокойно едущий по своим делам. Это его земля, он — представитель единственной реальной силы, способной стереть в порошок кого угодно. Хоть сербов, хоть албанцев. Никто не имеет права задержать его автомобиль. И его приказы должны выполняться незамедлительно.

Короче, Рокотов излучал уверенность в себе. И передавал ее на расстоянии. То ли биоволнами, то ли резонансом магнитного поля, то ли еще чем-то… И наблюдающие за невозмутимым боевиком УЧК боснийцы не могли не почувствовать его силу.

Навстречу вышел человек в бейсболке.

Влад подъехал к воротам, небрежно раздвинул бампером незакрытые створки и поставил «лэндроверз» параллельно забору. Теперь корпус машины прикрывал его от банды мародеров.

Лениво распахнув правую дверцу, биолог опустил ноги на землю и, не выпуская изо рта тлеющую сигарету, с хрустом распрямился: ну устал водитель джипа от долгого сидения за рулем и разминает затекшую спину.

Наконец гость соизволил обратить внимание на притихших бандитов. Старший открыл рот, но Рокотов выплюнул окурок и опередил Алию на десятую долю секунды…

— Хальт! Вас махен зи? — немецкая фраза сорвалась с губ непроизвольно.

Если бы у Влада спросили, почему он вдруг решил заговорить на языке, ему неизвестном, он бы не смог ответить. Решил — и все тут! Помнится, Бендер в «Золотом теленке» задавал точно такой же вопрос.

Но там Остапа не окружали восемь вооруженных боснийцев.

Фраза, произнесенная сквозь зубы металлическим голосом истинного арийца, заставила Алию захлопнуть рот и застыть в изумлении. Иностранными языками, помимо сербского, ни он, ни его бойцы не владели. Да и сербский знали с детства, когда никто и не думал о разделении Югославии.

Из «фрицевской мовы» больше ничего на ум не приходило, и, спасая положение, Рокотов поманил удивленных бандитов, немного выдвинувшись из-за капота «лэндровера»…

Когда боснийцы собрались полукругом возле автомобиля, Владислав из неподвижной фигуры превратился в веретено. Он крутанулся на одной ноге, оказался за спиной Алии, ухватил того за кадык и опрокинулся на спину, бросив перед собой шарик осколочной гранаты. Тело Алии служило ему щитом.

Боснийцы еще вскидывали автоматы, запоздало реагируя на размазанное движение незнакомца, когда маленькие стальные ромбики изрешетили их. Шестеро бандитов были убиты на месте.

Рокотов сбросил с себя бесчувственное тело Алии, контуженного ударной волной, и из положения лежа дал очередь по ногам караульного.