|
Совершенно точно, ошибки тут быть не может, даже спрашивать не буду. Все равно станет какой-нибудь вздор городить, нагличать… Чего проще! Так изобидит, так застыдит, что впору сквозь землю провалиться. Я думаю, прежде чем говорить… Клак-клац! Бреньк-бряц!.. Нахальства у него, и вообще… Довольно того, что я топаю за ним следом… Он же мне сразу будет городить в ответ, что все это – прореха, запах, рванина – все по моей вине… и что я столкнул его под поезд… и что он умер от ран, разрезанный живьем пополам… и что говорит теперь козьим голосом… и что не было никакой надобности спихивать его… и что ему очень холодно… Все по моей вине, я кругом виноват… И тем, что он всегда уже будет говорить козьим голосом и светиться… Чем больше я об этом думаю, тем больше попадаю во власть чар. Чувствую, как меня притягивает его колдовская сила… В сущности, я ничем не отличаюсь от девчонки… Обоняю его запах, слышу перестук… «тлак-бряк! – бринь-клак!» В точности пес, идущий по следу. Смотрю, слушаю костяное бренчание. Тащусь в хвосте, обремененный своей ношей – тюком с разным хламом – напрягаюсь, хромаю, но не отстаю… Они уже не обращают на меня никакого внимания… Сейчас начнет щупать ее… Уже и под ручку идут. Вот так и подвигаемся к ограде… Точно… вылитый он… ошибки быть не может! Как только я узнал его, у меня началась трясучка – это не просто фарс, не просто кошмар… Не отстану же от них! Тяжел мой куль, понапихано в него всяких железяк… а все равно от этого субчика шума больше. Я мог бы и канючить – боли страшные, у меня ведь тоже больные кости, и нога, и рука ноют… Ковыляю, подвергаясь и бортовой, и килевой качке, и все-таки такой трескотни от меня нет. От этого стука, этого бряканья у меня боль в голове… да, в голове… Только вот бликов я не отбрасываю… Они беседуют на ходу, перешучиваются, флиртуют… Мне слышно. Они немного ушли вперед, я догоняю их. Еще усилие – я между ними. Они находят, что это нахальство с моей стороны. Хочу, чтобы она и меня взяла под ручку… чтобы держала еще крепче, чем его. Нарочно повисаю на ее руке. В боку появляется вдруг ощущение какой-то зыбкости… меня отшатывает. Вся моя поклажа сыплется наземь, прямо мне на ноги… Какую рожу он состроил! Ему пришлось тянуть меня кверху. Оказавшись вплотную к нему, тяну носом… Мать честная, какая вонь! Его плоть разлагается, распространяя едкие запахи. Как же смердят обноски нашего ухажера! Объявляю об этом в полный голос: «От тебя воняет!» Неужели девчонка не чувствует? Хочу, чтобы она понюхала, ощутила этот смрад. Он любезно позволяет обнюхивать себя. Хочу чтобы он вызвал в ней отвращение. Он стоит смирно, давая нюхать сколько угодно… Да что ж такое? У нее заложен нос, ничего не чует! – Воняет от него, воняет! – ору я во всю глотку, взываю к небу… Поднять бы шум на всю окрестность! Я сыт по горло! Но вокруг ни души, безлюдье. Только мы трое под дождем, лужайки, мгла… Я осыпаю его оскорблениями… но все напрасно: он знай похохатывает себе, этим своим скрипучим смешком… Они оба издеваются надо мной. Но этот субчик ненормален, не выдумываю же я! Откуда он явился? Чем занимается? Прочь колебания. Я без обиняков обращаюсь к нему… Да достаточно взглянуть на него! Задаю ему вопрос… Неужели девчонка ничего не поняла? Неужели она не видит, кто перед ней? Что за экземпляр? Из какого он теста?.. Они прыскают от смеха… потешаются. Умора, да и только, сдохнуть можно со смеху! Конечно, так проще, удобнее – держаться за животики! Ничего мне от них не добиться! Знай, скалятся… Напрасно я мучаю себя, бьюсь головой об стену!.. – Ну, двигайте! В путь, паскуды! Вот такую черту я подвел. Оба они мне одинаково гадки. |
