|
. Вот как со мной обращаются! Так-то швейцары свой долг исполняют! Они мне войну объ-явили! А я хочу остаться тут на полу, полежать, подумать. Я – раз! под лавку. Они меня настигли, тянут, дергают, рвут на части. Озверели совсем! Довел я их до крайности! Даже доктора, а ведь какой добродушный… Терпение потеряли полностью!.. Набросились на меня все одновременно!.. Все служащие консульства!.. Разъяренные мужчины, женщины, барышни!.. Падаю! качусь! лечу!.. Приземляюсь внизу лестницы!.. И все-таки кричу: «Да здравствует Франция!.. Да здравствует консул!.. Да здравствует Бедфорд-сквер!.. Да здравствует Англия!..» – Вон!.. Вон!.. – орут они!.. Вот как мне отвечают!.. Рвут меня на куски!., с остервенением!., еще клок от пиджака оторвали!., швейцары, секретари, начальник канцелярии и сам консул!.. – Я консул! – сообщает он мне. У, злодей!.. У него пенсне, как у прочих!.. Явился, чтоб меня оскорбить!.. – Убирайтесь вон, проходимец!.. Грубее некуда. – Вы невежа!.. – отвечаю я ему… – Да здравствует французская армия!.. Хм! ему это не нравится! он брыкается! топочет! ярится!., подпрыгивает аж на месте!.. – Уведите его… Уведите!.. – говорит он четырем швейцарам, что дверь сторожат… Крепкие ребята, богатыри!.. Отрывают меня от пола!.. Дверь раскрыта!., на улицу!.. Вылетаю по параболе!.. Снарядом!.. Высоко лечу!., надо всем!.. Ракета!.. Над тротуаром… новый вид оружия… по-над толпой!., и – плям!!. плюхаюсь в гущу!., в толщу русских… в месиво!.. Встречают меня звериным рыком!.. Я пять штук разом укокошил!., лежат! все пятеро!., бабы за меня взялись!., обрывают остатки одежды!.. Скольжу по животам… эмигранток в платочках, крестьянок, что в Америку подаются… На меня ополчился целый народ!.. Ноги застревают среди сплетенных конечностей. Снова ступаю по телам… мы все топчем друг друга… Тела честят меня почем зря на русском, итальянском и чешском… Самым злобным, самым скандальным из тех, кто там под ногами лежал, был маленький китаец, человечек в сером шелковом балахоне с большущим свитком папируса, который он собой придавил, громадным папирусом с печатями!., он имущество свое собирает, встает… зонтик у него, широкополая артистическая шляпа… эдакая сковорода для каштанов… галстук-бант поправляет!., и обращается ко мне!., заговаривает со мной!.. Ей-богу, он француз!., ни малейшего акцента… а одет китайцем!.. Я поначалу обалдел… потом опомнился… спуску ему не дал!.. – Молчать!., дрянь такая!.. – во как рубанул. Он в ответ: – Вандал! Дикарь! Папуас!.. Я ему: – Да вы знаете, с кем говорите? А он: – Со скотом!., с убийцей!.. А я ему той же монетой! – Правильно, – говорю, – сударь! – и на этом не останавливаюсь!.. Я горжусь тем, что я убийца!.. Он в точку попал! Убивал ли я?., может не сомневаться!., еще как убивал!.. О! я в ударе!.. Я ему все излагаю!.. Я десять человек убил!., какое там! тысячу!.. Я с неба упал!.. Вы сами видели! Своими глазами, китаеза поддельный!.. Ну, уж я и натешился!.. Ну и номер!.. Дрянь паршивая!.. Я орал на весь Бедфорд-сквер!.. То-то веселье!.. Не я один веселился… вся толпа!.. Тут я этого склочника получше рассмотрел… По размышлении, он показался мне меньшим кретином, нежели остальные… Я его цап! хоп! тащу за собой!., за рукав… Инициатива перешла в мои руки!.. Мне надо было ему кое-что сказать!.. Нас снова закружило!., сдавило… сплющило… прокатило… и выпихнуло, наконец!.. Он снова стал шляпу свою поправлять… с полями широченными… Мне надо было ему объяснить… исповедаться в подробностях!.. Такая вот неожиданная потребность!., род извинения, что ли!., посвятить его во все… все, что со мной случилось… ведь такое не каждый день бывает!. |
