— У меня собеседование. Ну, скорее даже неформальная встреча. В половине двенадцатого, — пояснил он, взглянул на часы, потом на коробку замороженной курицы и сунул ее в микроволновку.

— Уже? А ты времени даром не теряешь! Как тебе удалось так быстро договориться о собеседовании?

— Это неофициальная встреча. Только и всего.

— Хорошо. Пусть будет неофициальная встреча. Как ты так быстро ее организовал?

— Ну, у меня все-таки есть пара друзей, — произнес он и почесал переносицу.

Я обдумывал слова Терри, пока тот носился вокруг меня, прибирая квартиру, и пришел к такому же выводу.

У меня ведь тоже были друзья.

8. Банда Мило

Сказать, что в то утро я бродил бесцельно, было бы неправдой. Я определенно пребывал в состоянии оцепенения, но ноги так и несли меня пройти мимо дома Элис, мимо аптеки, как будто они до сих пор еще не согласились с тем, что́ так неохотно принял разум — ее больше нет. Совсем нет. У меня нет. Улица Элис теперь называлась для меня просто улицей, одной из многих, и мне нечего на ней было делать, разве что купить газету или заскочить к одному из ее соседей. Как-то пусто. Меня настолько охватило меланхолическое чувство утраты, что я даже перестал дрожать. Кажется, люди сведущие называют это состояние томлением. Я был совершенно подавлен. И не только из-за Элис. Из-за своей тяжкой участи. Раньше в моменты невзгод я приходил именно к Элис, утешался. Теперь же, когда ее нет, ноги не могли найти дорогу и не знали, куда меня нести.

Через некоторое время я проследил, как Элис вышла из своего дома с отпрыском на «тележке». Ноги понесли меня вслед за ней в парк, где я с безопасного расстояния наблюдал, как она болтала с другими мамашами и то и дело поднимала и ставила на ноги в очередной раз грохнувшегося на землю Марка. Я не слышал, о чем она говорила, потому что слишком уж далеко находился, но знал точно, что не обо мне. От этого щемило еще сильней.

Я был несчастен.

Нет, я не говорю, что жизнь превратилась в дерьмо. Потому что стоит открыть газету, и сразу поймешь, как легко живется в нашей стране даже самым низким слоям населения. Но все в этой жизни относительно, ведь так? Какой-нибудь парень в саудовской тюрьме считает себя везучим лишь потому, что его секут только раз в неделю, в то время как его сокамерники подвергаются этому наказанию ежедневно. С другой стороны, один миллионер из Монте-Карло страдает оттого, что имеет самую маленькую яхту в гавани. Судить о своей жизни можно лишь в пределах одного социального статуса. Но, кажется, в моем социальном статусе жизнь не заладилась только у меня.

Мне двадцать семь лет. В то время, как я понапрасну растрачивал свою жизнь, подавляющее большинство моих бывших одноклассников успели разжиться домом, машиной, работой, женой, правом на ежегодный оплачиваемый отпуск и, самое важное, перспективами. Я не имею и последнего из списка.

И произошло это не потому, что я не имел желания или не старался. Ничего подобного. Даже Элис не может обвинить меня в этом. Просто у меня никак не выходило сделать перерыв. Что мне было делать?

Я чувствовал себя жутким неудачником. Никогда в жизни я не испытывал подобного. Даже когда оказывался за решеткой. Тогда меня хоть уважали собратья-уголовники за то, что не открывал пасть и сносил все, как и подобает настоящему мужику. Это хоть малость, но утешало. Что есть у меня теперь? Ни дома. Ни подружки. Один только тупоголовый отставной вояка с предложением, от которого я не мог отказаться. И вот он бросился ко мне навстречу через весь парк.

— Здорово, Мило! Я повсюду тебя ищу. Уже сбегал к Терри, но тебя там не было. Я так и подумал, что найду тебя здесь.

— Ну, нашел ты меня. Дальше-то что?

Гуди уселся рядом на лавку.

— Да так, ничего.