— Сколько лет вашему другу? — лекарь посмотрел мне в лицо, внимательно, будто пытался что-то припомнить. Нахмурил лоб, прикусил губу. Мне честно сказать это очень не понравилось — неужели вспомнил?

— Шестнадцать лет ей… — не думая, сказал я, и тут же едва не выругался, поняв, какую совершил ошибку. Посмотрел в лицо магу…нет, похоже что не заметил моей оговорки. Ругая себя последними словами, зарекся — в будущем надо внимательнее следить за своей речью. Как только уйду в свои мысли, так и понеслось — начинаю вставлять в свои предложения иномирные слова, выражения и все такое прочее. Это еще Селена заметила. На чем она меня и подловила.

— Шестна-а-адцать… — протянул лекарь, постукивая кончиками пальцем по столешнице — срастаться должно довольно-таки быстро, но существует опасность того, что ресурсов организма не хватит на восстановление. Придется использовать дополнительные снадобья, содержащие нужные для восстановления кирпичики. Итак, это будет стоить…будет стоить…двадцать вондов!

Я издал негромкий горловой звук, и лекарь удивленно поднял брови:

— Что, дорого?! Да что вы, молодой человек! Там надо столько снадобий, столько работы! Весь день заниматься только вашим пациентом! А может и ночь! Это уж как пойдет. Так что это даже мало! Представьте — надо срастить позвонки, срастить все, что в них содержится, и так это сделать, чтобы потом она могла двигаться и не выть от боли!

Я чуть не вздрогнул, когда лекарь сказал «она». Все-таки он услышал и понял. Но похоже что опять ничего не заподозрил.

— Подождите, я сейчас посмотрю, есть ли у меня нужные ингредиенты, я сейчас! — лекарь мгновенно исчез во второй половине приемной, и я ничего не успел ему сказать. Не успел отказаться. На кой черт мне это лечение за двадцать золотых, если я могу вылечить Герду за пять? В четыре раза, черт подери! Вот этот ухарь жирует! Небось, на золоте ест и пьет!

Я с кривой ухмылкой мотнул головой и решив не дожидаться хозяина кабинета, двинулся к входной двери. Толкнул ее, и…опа! А дверь-то закрыта! Я толкнул ее еще раз, другой, третий, уперся в нее плечом, нажал как можно сильнее — дверь стояла монолитом, будто это не простая деревянная дверь, а нечто из стали, с ушедшими в косяки и пол стальными стержнями. Настоящая сейфовая дверь.

Потянуло сквознячком, и поняв, я бросился к открытому выходу из кабинета — ко второй двери, находящейся в другой половине лекарской. Чтобы упереться своим бараньим лбом в закрывшуюся перед носом дверную пластину. Все, черт подери, замуровали! Попался! Только на чем попался, что этому черту надо — я пока не понимаю. Если поймал меня как беглого ворка, портреты которого развешаны на всех столбах — это одно. Если как убийцу менял — совсем другое. И если как убийцу торгашей, собиравшихся растоптать Герду — это вовсе третье.

Выяснилось это буквально через десять минут. Вначале я услышал переливчатый свист — почти такой же, какой я слышал в старых фильмах о дореволюционной России, там таким свистом подзывали городового. И в фильмах о тридцатых годах двадцатого века, когда таким переливчатым свистом постовые на перекрестках предупреждали водителей о смене направления движения потока. В общем — предчувствиями я был полон самыми что ни на есть нехорошими.

Нет, я не сидел ровно на попе, ожидая, когда меня заластают и наденут на рученьки стальные браслеты — метался по кабинету, пытался выбить окно молодецким ударом тяжелой скамьи, но чертово окно будто и не заметило моих усилий — врезал, как в камень, только щепки полетели от тяжелой скамейки.