Люси улыбнулась ему в ответ, но улыбка тут же погасла:

– Вы же сказали, что дружили с ним.

– Ну да. Рой научил меня вести себя в тюрьме. Нет, на меня он так не смотрел, этот взгляд он приберегал для парней, которые цепляли его, забывали свое место, понимаете?

– Думаю, да.

Джек снова улыбнулся, заранее смакуя свой рассказ. Он видел, что губы Люси вновь готовы к улыбке, он был уверен, что сумеет ее повеселить. Это придавало ему уверенности. Перед этой девушкой можно и покрасоваться, эта роль была ему приятна и естественна. Вместе с тем он чувствовал, что ей можно рассказывать обо всем.

– Добрались мы до Нового Орлеана, и Рой заявил, что у него тут есть дела и что я должен ему помочь. Взяли такси и поехали в район новостроек – в пригороде, знаете? Подходим к двери, Рой барабанит кулаком – да, забыл сказать, Рой Хикс был в свое время копом, но об этом нужно рассказывать отдельно.

– Как он попал в тюрьму?

– Я же говорю – об этом надо рассказывать отдельно. Тоже неплохая история. Так вот, мы стучим, нам открывает чернокожий, на вид вроде знакомый. Нас он к себе не звал, но как увидел, отступил в сторонку. Мы вошли, там сидят еще трое чернокожих. Я уже потом выяснил, что это был притон наркоманов. Черт, думаю, что я тут делаю, а Рой говорит чернокожему, который заправляет заведением: «Малый, руку давай», но тот не хотел пожимать Рою руку. Тут я наконец сообразил, где видел этого парня: он тоже был в «Анголе», его выпустили за полгода до нас. В тюрьме он собрал перегонный аппарат и варил зелье из всего, что под руку попадется – из фруктов, риса, изюма. Жуткое пойло. Ничего, покупали, и Рою доставалась половина прибыли – он вроде как выдал этому парню лицензию. – На лице его слушательницы вновь проступило недоумение, и Джек пояснил: – Рой заправлял нашим отделением. Отделением общего режима. – Как ей объяснить? – В общем, в тюрьме так заведено. Ну и вот, Рой говорит ему: «Малый, руку давай», и еще пару раз повторил, пока тот наконец не протянул ему руку, а Рой вывернул ему руку, завел ее за спину и вытащил у парня из штанов пушку. Те трое уставились на нас, а Рой выкручивает парню руку и объясняет: он‑де остался ему должен, когда вышел из тюрьмы, а с тех пор на должок набежали проценты, так что теперь с него причитается две штуки баксов. Тот говорит: «С ума, что ли, сошел, это же тебе не тюряга, здесь играют по другим правилам», а Рой говорит: «Мои правила еще никто не отменял, гони монету». – Он и голоса не повышал, ничем ему не угрожал, но парень выложил‑таки денежки.

– Потрясающе! – пробормотала Люси.

– Может, парень и задолжал Рою несколько баксов, но вообще‑то это было вымогательство, а то и грабеж, ведь револьвер‑то перешел к Рою. Мы сели в машину, и я спросил Роя, не свихнулся ли он часом. Он сказал: «Когда падаешь с велосипеда, главное – тут же сесть на него и ехать дальше». Я возразил: «Свалиться‑то мы свалились, но, по мне, ограбить притон – вовсе не значит вернуться к прежней жизни». Ведь ни один из нас никогда раньше не промышлял вооруженным грабежом. Рой на это: «Велика разница, какой закон нарушить? Что кража со взломом, что вооруженное ограбление – фраером тебе уже не быть, верно?» Я ответил ему, что я‑то как раз хочу вернуться к нормальной жизни. «На тебе на разживу», – сказал он, отмусолил тысячу долларов – ровно половину этих денег – и отдал мне.

– Потрясающе! – повторила Люси.

– Я это к чему: от таких переделок волосы могут сами колечками завиться, так что и перманент не понадобится.

– Прическа у вас как раз довольно гладкая, – заметила Люси.