– Ему легче дать деньги, чем самому в этом участвовать.

– Джек! – негромко сказала она, и он понял, что Люси и впрямь еще не сказала самого важного. – Джек, на прошлой неделе мой папа выписал еще один чек – на шестьдесят пять тысяч долларов.

– Вашему госпиталю?

– Нет, тому человеку, который уничтожил наш госпиталь, сжег его дотла, зарезал десять наших пациентов. Я была там, Джек. Я видела все с самого начала. Они приехали на грузовике, выскочили и принялись стрелять. Все они были вооружены автоматами и палили во все подряд – в наших собак, в окна… Я вышла из сестринского общежития и услышала, как он орет на них. Он вроде бы приказывал прекратить стрельбу – так мне показалось. На самом деле он орал им по‑испански: «Рубите! Крошите их мачете!» Кое‑кому из пациентов удалось убежать, спрятаться, нескольких я укрыла в сестринском общежитии. Но тех, кого они застигли в изоляторе – беспомощных, прикованных к постели, – их они зарезали. Я слышала их крики. Знаешь, кто это были? Дагоберто Годой и его «контрас». Он хотел убить Амелиту и вместо нее убил других. – Она передохнула секунду и продолжала: – Я никогда прежде не видела полковника, но с тех пор не могу забыть его лицо. – Горло Люси вновь сжал спазм, она встала. – Извините, – сказала она. – Пойду попрощаюсь на ночь с Амелитой и принесу вам что‑нибудь поесть.

Она вернулась с пачкой сигарет, на ходу доставая из нее сигарету. Джек взял со стола серебряную зажигалку и услужливо протянул ее Люси. Она снова опустилась на зеленые подушки дивана, немного расслабилась, выпустила длинную тонкую струйку дыма. Спросив у нее разрешения, Джек достал сигарету и тоже прикурил. Первая за три года! Нет, он не голоден, ни чуточки. Просто он слегка запутался, пытаясь разобраться во всем, что она ему рассказала. Он так и сказал Люси: она начинает ему что‑то объяснять, а у него возникают все новые вопросы, так что теперь он уже и не поймет, с чего начать.

– Что вы хотите знать? – уточнила она.

– Этот парень пытался убить Амелиту, а она говорит: «Да, он очень рассердился, но он очень хотел, чтобы я всегда была рядом». Она зовет его «Берти»!

Люси спокойно откинула голову на подушку.

– Знаю, – сказала она. – Амелите тоже нелегко. «Берти», подумать только! Этот человек изменил всю ее жизнь, и она не может поверить, что он хладнокровный убийца. Ее не было в госпитале, когда он учинил резню. Она жила тогда с родителями, иначе я не сумела бы ее спасти.

– Чепуха какая‑то.

– Да уж!

– Тех людей убили за то, что они прокаженные?

– Их убили без всякой причины. Зарезали мачете. Доктора Рудольфо Меса они застрелили, в Эстели убили священника во время мессы, а шестерых сотрудников миссии приговорили к смертной казни с соблюдением всех формальностей. Чиновника, занимавшегося реформой сельского хозяйства, закололи штыками, жене его выстрелили в спину и бросили, сочтя мертвой. Она видела, как они удавили ее трехлетнюю дочь. Пусть «Берти» объяснит, как он допустил это. Пусть расскажет о девяти крестьянах в Пайвасе, которым перерезали глотки, а их дочерей изнасиловали, о четырнадцатилетней девочке в Эль‑Гаайяба – ее изнасиловали, а потом отрубили ей голову. В Эль‑Хоргито убили пятерых женщин, шестерых мужчин, девять детей… Хочешь увидеть весь список? У меня он есть. Хочешь посмотреть фотографии? Есть и фотографии. Знаешь, как выглядит голова маленькой девочки, насаженная на кол?!

В комнате повисло молчание. Стена террасы на миг показалась Джеку театральными декорациями – надо же, она рассказывает про убийства где‑то там, в тропиках, а по обоям как раз вьются лианы.