– Давай сядем, обсудим все это, что ли, – пробормотал он, окончательно теряясь.

– У вас в комнате? Да, это будет мило, – прощебетала она, изящно склонив голову.

Еле сдерживаясь, Джек сказал ей:

– Если б это была моя идея, спасать тебя, вытаскивать из всей этой истории…

– То что?

– Я бы уже давно плюнул на тебя.

– Вы на меня сердитесь? – удивленно нахмурилась она. – Почему?

Он уже не сердился. Он просто буркнул:

– Ладно, пошли, – и выключил в комнате свет. Они прошли по коридору, миновав комнату Джека и приемную, и попали в кабинет Лео.

– Сестра Люси позвонит, когда освободится. Если до вечера не позвонит, ляжешь спать вон там.

Он кивком указал на потертый диван с растрескавшейся кожей, древний, как сама контора «Муллен и сыновья».

Амелита послушно уселась на диван и спросила:

– А почему вы так ее называете?

– Как? – переспросил Джек, косясь на хаос, царивший у Лео на столе. Письма, деловые записи, у телефона лежат бланки вызова. Ни одного заполненного бланка. Слава богу, на сегодня больше дел нет.

– Почему вы называете ее «сестра Люси»? Она уже больше не монахиня. Просто Люси, Люси Николе.

Джек быстро поднял голову и уставился на девушку, привольно устроившуюся на старом диване Лео. Что она такое говорит?

– То есть как это – больше не монахиня? Я называл ее «сестра Люси». – Он помолчал, припоминая. – Точно, называл, и она не стала меня поправлять.

– Она привыкла, чтобы к ней так обращались.

– И эти парни в миссии – они тоже называли ее «сестра». Я сам слышал. И Лео, мой босс… – Тут Джек остановился, соображая, идет ли Лео в счет. Пожалуй, нет. Лео просто решил, что Люси – монахиня, раз она жила в миссии в Никарагуа.

– Про них я ничего не знаю, – гнула свое Амелита, – а про Люси точно знаю, что она теперь не монахиня. Раньше была, а теперь – нет. Сами подумайте, если б она все еще была монахиней, стала бы она надевать джинсы «Кельвин Кляйн»? Я тоже такие куплю, когда поеду в Лос‑Анджелес.

– Да, насчет джинсов я уже думал.

– Точно куплю, как только приеду.

– Откуда ты знаешь про нее? Она сама тебе сказала?

– Сказала в машине, когда мы ехали из Никарагуа. Сказала, больше не будет монахиней. Больше не могу, говорит.

– Так и сказала?

– Я же говорю – так и сказала.

– Ты уверена?

– Сам спроси, если не веришь, – огрызнулась Амелита. Взгляд ее рассеянно блуждал по комнате, задержался на лицензии Лео в рамочке на стене, вернулся к Джеку. Джек так и стоял у стола. – Когда она была монахиней, она была очень милая. Самая милая из всех в «Саградо Фамилия».

– А теперь разве нет?

– Да, но теперь она стала совсем другой. С ней что‑то происходит.

Наконец телефон зазвонил.

– Джек? Это Люси. – Он не сразу ответил, и она еще раз окликнула его: – Джек!

– Как прошел обед?

– Я бы хотела рассказать. Но не по телефону.

– Креветки с пивом?

– Наверное, я больше не буду встречаться с отцом. Никогда. Как Амелита?

– Все в порядке. Что случилось?

– Мне нужно поговорить с тобой. – Голос у нее был вроде бы прежний, но в нем чувствовалось напряжение, словно Люси с трудом сдерживала дрожь.