Джек отвел глаза, стараясь не смотреть на сумрачное лицо Бойлана, но Бойлан упорно продолжал свой рассказ, и взгляд Джека вернулся к нему и остановился, прикованный к его глазам.

– И этот запах, навеки застрявший в моих ноздрях. Это не запах смерти, сколько бы ни твердили о нем, это запах человеческих внутренностей, вывалившихся наружу, валяющихся повсюду на мостовой. Какая‑то женщина сидела, прислонившись к фонарному столбу, и смотрела прямо перед собой – то ли на меня, то ли в вечность, у нее не было обеих ног.

Джек резко поднялся.

– Что, не по нутру тебе это, Джек?

– Сейчас вернусь.

– Ты должен знать, каково это. Мы‑то с сестрой знаем. Верно, сестра?

Джек прошел по ресторанному залу, кивая на ходу знакомым официантам, обходя столики – почти все были заняты, поскольку наступило время ланча, – и пробрался в дальний конец, к столику у самой стены.

Хелен уже закончила обед, посуду убрали, она сидела за чашкой кофе и читала какую‑то книгу, низко опустив над ней рыжие волосы, свою завивку‑перманент.

– Что читаешь?

Она подняла глаза – в зрачках отразилась, удваиваясь, люстра, – подняла носик, все тот же дивный, тонкий носик с изящно вырезанными ноздрями. Заложив одним пальцем книгу, она закрыла ее и посмотрела на обложку, потом снова подняла взгляд, но уже с другим, хитрым выражением, словно девочка, готовая поделиться своим секретом.

– «Любовь к себе и сексуальность».

– Хорошая книга?

– Неплохая. Смысл в чем: если ты не любишь самого себя, то и в постели удовольствия не получишь. Прежде чем полюбить другого, нужно полюбить самого себя.

– Если не любишь себя? Но как может человек не любить себя? Разве он – не самое главное для самого себя?

– Не знаю, Джек. Видимо, бывают люди, которые себя не любят.

– Думаешь, всякие засранцы понимают, кто они есть? Куда там, для себя‑то они хороши. И потом, даже если человек не любит себя, разве в постели занимается самоанализом?

– Спасибо, что просветил, – съехидничала Хелен. – Какие планы в жизни?

– Я бросил работу в похоронном бюро. – Хелен явно ждала чего‑то еще, и Джек добавил: – Что‑нибудь подыщется.

Она все так же смотрела на него, неудовлетворенная его ответом. В открытом вырезе ее блузки виднелись веснушки, по которым Джек когда‑то водил пальцем, от созвездия к созвездию, добираясь до двойного солнца, а оттуда – до средоточия ее вселенной. Какая‑то связь сохраняется навсегда, если двое любили себя и, как им казалось, любили друг друга, если они помнят об этом – а они оба помнят, судя по выражению ее глаз.

– Что за красотку ты привел?

– Я не знал, что ты нас видела.

– Увидела, когда вошла.

– Она бывшая монахиня.

– Да? А сейчас она кто?

– Ищет себя.

– Как и все мы. Полжизни я ходила по собеседованиям, а чем занимаюсь в итоге? Печатаю рефераты для какого‑то придурка, не пойму даже, чем он занимается. В конторах полно людей, все чем‑то заняты, но если б они завтра же прекратили бы работать, никто бы и не заметил. Компании производят какие‑то идиотские вещи, которые никому не нужны, но как же – они делают великое дело, служат человечеству. С тех пор как мы снова встретились, я все время думаю о тебе, Джек. Я и раньше думала. Скучала по тебе.

Как меняются ее карие глаза – то искрятся весельем, то подернутся печалью, то в них словно вся душа проступает.