Вот он,

         большелобый

         тихий химик,

         перед опытом наморщил лоб.

         Книга —

         «Вся земля», —

         выискивает имя.

         Век двадцатый.

         Воскресить кого б?

         – Маяковский вот…

         Поищем ярче лица —

         недостаточно поэт красив. —

         Крикну я

         вот с этой,

         с нынешней страницы:

         – Не листай страницы!

         Воскреси!

Надежда

         Сердце мне вложи!

         Крови?щу —

         до последних жил.

         В череп мысль вдолби!

         Я свое, земное, не дожил,

         на земле

         свое не долюбил.

         Был я сажень ростом.

         А на что мне сажень?

         Для таких работ годна и тля.

         Перышком скрипел я, в комнатенку всажен,

          вплющился очками в комнатный футляр.

         Что хотите, буду делать даром —

         чистить,

         мыть,

         стеречь,

         мотаться,

         месть.

         Я могу служить у вас

         хотя б швейцаром.

         Швейцары у вас есть?

         Был я весел —

         толк веселым есть ли,

         если горе наше непролазно?

         Нынче

         обнажают зубы если,

         только, чтоб хватить,

         чтоб лязгнуть.

         Мало ль что бывает —

         тяжесть

         или горе…

         Позовите!

         Пригодится шутка дурья.