Может,

         я стихами выхлебаю дни,

         и не увидав токарного станка.

         Но дыханием моим,

         сердцебиеньем,

         голосом,

         каждым острием издыбленного в ужас

         волоса,

         дырами ноздрей,

         гвоздями глаз,

         зубом, исскрежещенным в звериный лязг,

         ёжью кожи,

         гнева брови сборами,

         триллионом пор,

         дословно —

         всеми порами

         в осень,

         в зиму,

         в весну,

         в лето,

         в день,

         в сон

         не приемлю,

         ненавижу это

         всё.

         Всё,

         что в нас

         ушедшим рабьим вбито,

         всё,

         что мелочи?нным роем

         оседало

         и осело бытом

         даже в нашем

         краснофлагом строе.

         Я не доставлю радости

         видеть,

         что сам от заряда стих.

         За мной не скоро потянете

         об упокой его душу таланте.

         Меня

         из-за угла

         ножом можно.

         Дантесам в мой не целить лоб.

         Четырежды состарюсь – четырежды омоложенный,

         до гроба добраться чтоб.

         Где б ни умер,

         умру поя.

         В какой трущобе ни лягу,

         знаю —

         достоин лежать я

         с легшими под красным флагом.

         Но за что ни лечь —

         смерть есть смерть.