Все эти телодвижения казались раньше пустой тратой времени, как и игра в «Думу». Но после определенного времени в них появился смысл. Капитан действительно научился биться гораздо лучше, чем раньше. Он освоил и методы нейтрализации нечеловеческих противников — правда, против кербов никакого комплекса почему-то не было.

Поставив свой зал на место, Капитан выбрался из бутона пьютера и огляделся по сторонам. Боцман, потный, но дышавший на удивление легко, уже сидел у выхода в пьютерную и обмахивался ладонью.

— Ну, на помывку и домой?

— Не, я по городу прошвырнусь, — покачал головой Капитан, — а то давай, в кабак, к бабам. Тут такая козлоножиха есть. Сиськи — во! — он показал руками нечто, напоминающее пару двадцатикилограммовых арбузов.

— А, брось, — сразу помрачнел Боцман. — Развлекайся со своими бабами. Мне строфарии принеси. Бочонок.

— Не лопнешь, кербова задница!? — Капитан не очень любил, когда им помыкали.

— Ладно, — покладисто закивал Боцман. — Сам схожу. Попозже…

Вечером, когда программа на день была закончена, воспитанникам Корпуса полагалась долгая прогулка по Арконе. Некоторые, типа монахов-лентяев, просто лежали на многочисленных газонах и предавались излюбленному способу медитации. Впрочем, делали они это не от хорошей жизни: почитателей Катасы просто не снабжали карманными деньгами, предоставляя им возможность просить подаяние. Но этот культ не был широко распространен в Арконе, как и вообще любое нищенство — священное или светское. Поэтому монахи-лентяи не имели возможности даже посидеть в самой дешевой забегаловке.

Зато другие курсанты, например, жители высокогорной Одононии, лусыны, дальние родственники атсанов, могли за вечер промотать в кабаках несколько тысяч платиновых квадратов и при этом не обеднеть ни на гран. Эти карлики с телами, напоминавшими золотистые желуди, были до неприличия богаты. Капитан и Боцман не раз порывались растрясти кого-нибудь из них, но драться друг с другом иначе, как на тренировках, курсантам строго воспрещалось. Поэтому бандиты трясли в основном толстозадых ермунградских купцов, неожиданно врываясь в уютные кабачки Вельса — южного района Арконы, застроенного постоялыми дворами. Капитан уже продумал план, как попасть в «Гнездо хомяка» и никого не распугать. «Гнездо» занимало пентхаус постоялого двора «Гесер-Хаузер» — здоровенного отеля, с фасада сплошь обшитого тонированным стеклом. Но задний двор отеля смело можно было назвать мечтой альпиниста-любителя: неровная каменная кладка, многочисленные балконы и пожарные лестницы позволяли легко взобраться на самый верх, к пентхаусу. Потом три метра по узкому карнизу — кто танцевал чарльзтон в масле, тому никакие карнизы не помеха. И ты в центре событий: девки визжат, купчишки застревают в узких дверях, сплетаясь длиннополыми меховыми плащами. В хрустальной люстре отражается серебряный блеск камзола — если открыто гуляешь в камзоле курсанта, то можешь вертеть кого угодно на чем угодно. А хозяина «Гнезда», старого эквапыря по имени Петирим, давно пора чуток подраззорить. Ребята в Школе Благородства говорили, что когда-то Петирим был нормальным пацаном, работал на Силена, местного авторитета, и носил погоняло «Сорока».