Ну, он хоть сделал все, что мог — заорал «Караул!» и смылся. А Алмис осталась совсем одна. Может, вернуться в буфет и присоединиться к какой-нибудь компании? Мужики внутри продолжали спокойно пить. Девки обхаживали пьяное сумасшедшее тело. Нет, лучше в парадняк. Здесь центр, парадняки должны быть теплые…

Приняв это решение, Алмис неожиданно для себя направилась прямиком в буфет. Тюлень хлопотал у стойки. Улыбка, наконец, сползла с его лица, а из глаз исчез подозрительный блеск.

— Слышь, здесь тачка есть?

— Сколько угодно, — отозвался Тюлень и поставил перед Алмис большую чашку горячего чая, — тебе туда ликерчика влить?

— Я без денег совсем…

— Да ладно, — Тюлень обреченно поморщился, — Бультерьер стекло разгрохал, стол перевернул, тут мне еще до того посуды побили — я, в общем, знатно на бабки влетел. Если ребята не покроют расходы, так уже не важно, сколько ты чаю выпьешь. А покроют, так с верхом — значит, опять не важно. Пей.

— Тогда влей «Бенедиктина», только настоящего…

От чая с мятным ликером прошла дрожь в ногах, голова заработала четче.

— Так ты говоришь, есть тачка? — Снова спросила Алмис.

— Так я говорю, сколько угодно. Куда хочешь, туда и отвезут. Только к Таксисту не садись, он приставать начнет. А остальные, вроде, без проблем мужики…

— Я имела в виду компьютер. С модемом.

— А… Нету, — Тюлень удивленно развел руками, — ты что, и дня без этого не можешь?

— Могу, — Алмис допила свой чай, попросила еще. Бармен поставил музыку — тихую и бесцветную. «Фоновая музыка» — у говорящих обезьян это, вроде, называется именно так.

— Какой завтра день недели? — Спросила Алмис.

— Суббота.

— Хорошо… Во сколько ты закрываешься?

— В шесть утра.

— Хорошо… Хорошо… А у тебя здесь койка есть? Ну, комнатка с койкой. Я бы выспалась до шести, и чтобы никто ко мне не лез…

Тюлень, казалось, абсолютно не удивился такой наглости.

— Есть, — просто ответил он, — только без белья. Матрац на полу. Еще чайку?

— Лучше водки. И повеселее что-нибудь поставь, а то я никак в себя не прийду.

— «Чердак офицера» сойдет?

— Хоть подвал атсана, лишь бы не эту муть.

Утром Алмис проснулась почти свежая. Кругом громоздились картонные ящики с бутылками, за дверью раздавались деловые голоса. Поправив одежду и пригладив волосы пятерней, Алмис вышла в зал. Рабочие ставили новую стеклянную дверь на месте разбитой, Тюлень, все так же у стойки, сокрушенно подсчитывал что-то на калькуляторе.

— Ага, сама проснулась, — сказал он, не прерывая рассчетов, — это славно. Утреннего пива?

— Побольше, — кивнула Алмис.

— Сейчас налью. Умываться — в том конце, в туалете. Выходить через полчаса.

Холодная вода в лицо, холодное пиво внутрь… То, что надо. Теперь попрощаться вежливо, но так, чтобы у Тюленя не возникло желания продолжать знакомство. А может, продолжить знакомство? Нет. Лаз на Рунику находится возле метро «Тушинская», во дворах. Оттуда Алмис знала две дороги. Первая вела к стене заброшенного особняка в предместьях Ермунграда.