– Ну?

– Мне попалось одно дело пару месяцев назад. Оно застопорилось.

– Напомни мне.

– Парню перерезали горло и отхватили все его причиндалы в притоне, где комнаты сдают на час, на авеню Д.

– Что-то припоминаю. – Ева мысленно перелистала файлы. – Пришел с бабой, которую никто не помнит. Никто не видел, как она уходила.

– Горничная (хотя «горничная» – это еще сильно сказано) нашла его на следующее утро. Кастер Нед, возраст – тридцать восемь лет, работал техником-смотрителем одного административного здания в центре города. Оставил жену и двоих детей.

– Шерше ля фам, – заметила Ева, вспомнив слова Пибоди, сказанные утром.

– Да я уже с ног сбился в поисках этой проклятой «фам». По нулям. Никто ее не помнит. Если помнят, то смутно. Мы копали, нашли бар (хотя «бар» – это сильно сказано), где она его подцепила, но никто не может сказать о ней ничего конкретного. Разве что, что она рыжая и, судя по всему, профессионал. Никто не может дать словесный портрет. Парень был игроком. Мы слегка надавили на его дружков и выудили из них эту ценную информацию. Спал с кем попало, шлялся по кабакам, выигрывал по мелочи – раз или два в неделю, проигрывал по-крупному. Мы с малышом, – так Бакстер называл своего помощника, офицера Троя Трухарта, – часами прочесывали трущобы, кабаки и прочие злачные места. Мы в тупике, Даллас. Дело замерзает прямо на глазах.

– Как насчет законной супруги? Она знала, что муженек спит с кем попало?

– Да, – признал Бакстер с тяжким вздохом. – Это мы мигом из нее выбили. Да нет, даже выбивать не пришлось. Чуть надавили, и она все сказала. Признала, что они из-за этого ссорились. Время от времени он ее поколачивал. Она и это признала. Соседи подтвердили.

– Может, ей самой стоило отхватить ему все его мужское хозяйство?

– Да уж, – криво усмехнулся Бакстер, – женщины всегда предпочитают самое дорогое. Но только не в этот раз. Она чиста. В тот день, когда он не явился домой к полуночи, она начала названивать ему на мобильный. Оставляла сообщения до трех часов утра. Время смерти установлено: около часа тридцати, а она звонила ему с домашнего телефона в час пятнадцать, затем снова в час сорок. Злилась, плакала, но ее не было даже близко от авеню Д. Без мужа ей гораздо лучше, чем с ним, как мне кажется, да и миру в целом тоже, но я до ужаса не люблю висяков.

– Еще раз прочеши притон, надави на уличных шлюх, которые туда ходят, обойди бары в округе, – приказала Ева. – Что насчет транспорта?

– Такси – по нулям, – ответил Бакстер. – Никто не высаживал пассажира в этом квартале, камеры наблюдения на подземных стоянках тоже ничего не выдали. Мы поняли, что они топали на своих двоих. Так и вышли на этот бар.

– Пройдись еще раз, да пожестче. Есть шанс, что он был замешан в чем-то покруче, чем походы налево?

– Ничего не выплыло. Он типичный работяга, тратит деньги на дешевую выпивку и дешевых девок, а дома сидит жена, порядочная женщина, и двое чудных детишек. Понимаешь, Даллас, это было хладнокровное убийство. Одним ударом. – Бакстер показал на своем собственном горле, как это было. – Сзади. Ублюдок рухнул, но он был еще жив, согласно отчету судмедэксперта, когда она отрезала ему причиндалы. Она должна была облиться кровью с головы до ног, разрази меня гром, но не было никакого кровавого следа – ни за дверью, ни на подоконнике, ни на пожарной лестнице. Ни капли.

– Ну, значит, почистилась, – предположила Ева.

– Не было крови в раковине, ни следа в сливе, в трубах.