И тут он наконец разглядел всю сцену: жена в одном халате сидит на коленях у Рейна!

Двумя прыжками оказавшись рядом, он дернул ее к себе:

— Будь ты проклята! Стоит оставить тебя больше чем на час, как ты мгновенно попадаешь в беду!

— Пусти меня, — холодно велела она. Подумать только, он пропадал несколько дней, она страдала в разлуке, и вот теперь он не нашел для жены других слов, кроме проклятий!

Стивен, должно быть, прочел ее мысли, потому что поставил ее на пол перед собой.

— Бронуин, — тихо произнес он, коснувшись ее щеки.

Она подобрала подол шерстяного халата и пошла к двери. Одна из немногих женщин в мире, которая ухитрялась казаться величественной в просторном, висящем, как на палке, халате и босая…

Взявшись за ручку двери и даже не обернувшись, она бросила:

— Когда-нибудь ты поймешь, что я не ребенок и не идиотка. — И с этими словами гордо удалилась.

Стивен шагнул к закрывшейся двери, но голос Рейна его остановил:

— Садись и оставь ее в покое.

Стивен еще немного постоял перед дверью, после чего прошагал к Рейну, сел напротив и запустил пальцы в грязные волосы.

— С ней ничего не случилось? Она не пострадала?

— Конечно, — уверенно ответил Рейн. — Она сильна, здорова и, судя по тому, что ты рассказывал о шотландцах, большую часть жизни проводила на открытом воздухе.

Стивен уставился в огонь.

— Знаю, — тяжело вздохнул он.

— Что тебя грызет? — не отставал Рейн. — Ты уже не тот Стивен, которого я знал.

— Бронуин, — прошептал он. — Рано или поздно она меня прикончит. В Шотландии она решила вести своих людей в набег против врага клана и, чтобы я не помешал, опоила меня сонным зельем.

— Что? — взорвался Рейн, ужаснувшись опасности, которой подвергался брат.

Стивен поморщился:

— Один из ее людей узнал, что она наделала, и помог меня растолкать. Я нашел ее свисающей с края обрыва на веревке, обвязанной вокруг талии.

— Господи Боже! — воскликнул Рейн.

— Поверишь, я не знал, то ли побить ее, то ли запереть, чтобы защитить от самой себя!

— И что ты выбрал?

— То, чем всегда кончается: взял ее прямо на земле, — признался Стивен с отвращением.

— А по-моему, хуже было бы, будь она эгоисткой и заботься только о себе, — хмыкнул Рейн.

Стивен встал и подошел к камину.

— Она слишком мало думает о себе. Иногда, глядя на нее, я стыжусь себя. Когда речь заходит о ее клане, она делает все, что считает нужным, не думая о собственной безопасности.

— И ты так беспокоишься за нее?

— Чертовски верно! Почему она не может оставаться дома, рожать и воспитывать детей, заботиться о них и обо мне, как подобает настоящей жене? Почему она должна вести людей в набеги, вырезать инициалы на груди врага, завертываться в плед и спать на голой земле как ни в чем не бывало? Почему она не может…

— Быть глупой кудахчущей курицей, взирающей на тебя преданными глазами и вышивающей все воротники твоих колетов? — докончил Рейн.

Стивен тяжело уселся на место.

— Этого мне тоже не нужно, но должен же быть какой-то компромисс?

— Ты действительно хочешь изменить ее? — допрашивал Рейн. — Изменить именно то, что заставило тебя в нее влюбиться? И не говори мне, что дело в ее красоте. Ты спал с редкостными красавицами, но почему-то остался равнодушен.

— Это так очевидно?

— Для меня и, возможно, для Гевина, Майлса и Джудит, но только не для Бронуин.