— Тебе плохо? — удивился он.

— Да, плохо! — Подступившие слезы мешали ей говорить. — Разве может быть что-нибудь хорошо? Ты несколько месяцев держал меня в качестве пленницы, заставил полюбить тебя, а когда я пожертвовала всем ради спасения твоей никудышней жизни, возненавидел меня. Я родила тебе ребенка, пошла на сговор с твоими родственниками, сэром Гаем, чтобы отвоевать тебя. А что получаю взамен? Лишь твою холодность. Я целовала тебя, и ты отвечал на мои поцелуи, не предлагая ничего более. Что мне делать, как заставить тебя понять, что я не предавала тебя? Что я предпочла тебя, а не брата? Ты слышал, Роджер сказал, что убил бы тебя, если бы я не ушла с ним. — Элизабет не могла больше продолжать, слезы душили ее.

Майлс прислонился к дереву в нескольких футах от нее. Лунный свет отражался в его глазах, а волосы, казалось, отливали серебром.

— Я думал, что только в моих братьях живет демон гордыни. Я считал Рейна дураком, когда он отказался простить свою жену за визит к королю с мольбой о прощении. Я бы смог простить тебя, выбери ты короля, но ты предпочла кого-то вместо меня, чей-то дом вместо моего. А когда до меня дошли слухи о всех твоих любовниках, я понял, что мог бы убить тебя. — Элизабет начала было протестовать, но он поднял руку, останавливая девушку. — Вероятно, это случилось потому, что я встречался со многими неверными женами, с женщинами, которые прямо из моей постели шли под венец. Может, это испортило мое отношение к женщинам. И, наконец, хотя ты и была моей пленницей, но и ты слишком быстро отдалась мне.

— Я боролась с тобой! — оскорбившись, горячо выкрикнула Элизабет.

Майлс лишь улыбнулся.

— Рейн сказал, что я ревнив, и вся ирония заключается в том, что я ревновал к тому же мужчине, что и он. Рейн считал, что его жена Аликс была без ума от Роджера Чатворта.

— Уверена, Роджер об этом и не подозревал.

— Я так и понял, когда он поведал нам историю, как: Аликс спасла ему жизнь. Аликс пошла на это ради спасения Рейна, потому что мой брат очень вспыльчив и упрям и никогда не прислушивается к голосу разума.

— Рейн! — брызгая слюной, закричала Элизабет. — Разве это он в гневе рвал повязки со своих ран? Разве это его приходилось поить зельем, чтобы усыпить?

Майлс чуть заметно улыбнулся, блеснув зубами.

— Рейн носится с копьем, когда злится. Но мне это не свойственно. — Долгое время он молчал. — Как наш сын? — наконец тихо спросил он.

— У него высокие скулы, как у твоего брата Гевина. Семейная наследственность не вызывает сомнения.

— Я никогда и не сомневался, не так ли? Элизабет…

— Да, — прошептала она.

— Почему ты бросила меня? Почему не вернулась через неделю или позднее? Я ждал тебя каждый день, я молился о твоем возвращении. Кит засыпал в слезах. Его столько раз покидали!

По щекам Элизабет катились слезы.

— Я боялась Роджера. Он был вне себя. Брайан поклялся прикончить Роджера, и я боялась, что кроме меня никто не остановит его. Тогда Роджер объявил войну всем Монтгомери. Надеялась, что смогу заставить его посмотреть правде в глаза, я и сама желала выяснить правду о корнях ненависти между двумя семействами.

— А мужчины? — спросил Майлс. — Пагнелл всем рассказал, каким образом ты попала ко мне, и каждый, кто волочился за тобой, старался сделать так, чтобы до меня дошли мельчайшие подробности его ухаживаний.

Элизабет протестующе подняла руку:

— Ты был не только первым мужчиной в моей жизни, ты был также первым, кто заговорил со мной без вожделения в глазах. Первым, кто рассмешил, первым, кто был добр ко мне. Это ты первый сказал, что я ничегошеньки не знаю о мужчинах.

— Что ж, ты успела многому научиться, — с горечью вымолвил Майлс.

— В какой-то степени, да.