Ведь не станут же терять свою честь все присутствующие, которые уже дали клятву ничего не рассказывать про дуэль. Между прочим, и я, и Миклашевский подписали бумагу, по которой просят не винить в случае смерти оппонента. Так себе документ, но, если никто из присутствующих не проговорится, то данная бумага и вовсе не потребуется. Ну а появится свидетель. Тут я подумал о паскудной душонке Жебокрицкого, так бумага несколько смягчит мою ситуацию. Смягчила бы, если только я собирался, действительно, убить Миклашевского.

— Бах! — я выстрелил в воздух, заставив всё-таки зажмурить глаза и поджать голову в плечи своего соперника.

Вздох облегчения секундантов был слышан и мне, стоящему от остальных в пятидесяти шагах. Меня бы тихо презирали, если бы в такой ситуации я убил одного из виднейших дворян Екатеринославской губернии, да еще и находящегося в отпуске служителя Отечества.

— Если господин Миклашевский больше не имеет ко мне претензий, то я считаю себя удовлетворённым, сатисфакция мною получена! — собрав всю волю в кулак, стараясь не обращать внимание на боль, выкрикнул я.

— Дуэль состоялась! — с нескрываемой радостью в голосе провозгласил Алексеев. — Немедленно окажите помощь господину Шабарину!

Я пошёл на такой ход, опасный, к слову, чтобы окончательно поставить себя в обществе. Мой, казалось, безрассудный поступок должен был прийтись по душе всем. В этом мире все еще в почете лихость, смех смерти в лицо, мужество перед неминуемым. Опасные тенденции, к слову. Я знаю, что на войне погибают прежде всего те, кто играет со смертью. Порой, это люди, от которых зависят жизни иных бойцов, или же выполнение важной задачи.

Но я, вместо того, чтобы окончание дуэли омрачить смертью, да и вовсе перечеркнуть все свои успехи во время бала, я поступил в высшей степени благородно. Но в дальнейшем всё же мне нужно будет действовать крайне осмотрительно. Миклашевский оказался очень хорошим стрелком. Он всё же попал в меня, и если бы не моя стойка, и если бы не то, что я чуть-чуть, словно сработала чуйка, сдвинулся влево на пару сантиметров, незаметно, кости мои не были задеты.

Хотя, как оказалось в дальнейшем, рана была достаточно глубокая. И здесь бы очень пригодился стрептоцид, которого нет, и который я не знаю, как делать. Но доверять своё тело местным эскулапам, в уровне профессионализма которых я даже не сомневаюсь, а именно потому, что его просто нет, я не хотел.

И всё же я показался перед публикой, провожая каждого уезжающего. Мне всё указывали на то, что лицо моё бледное, да и чувствовал я себя прескверно, обмотав неимоверным количеством тряпок рану, чтобы она не саднила кровью и не пугала никого из уезжающих. Но, и этот шаг, когда я раненый провожал своих гостей, был мне в зачёт.

— Иди и подойди к Алексею Петровичу. Из-за тебя он стрелялся, в конце-концов, — услышал я голос Алексеева, который обращался к своей племяннице.

Уже жена Алексеева, как и его младшая дочь, которой предстоит стать девушкой не раньше, чем через пару лет, были в карете, когда ко мне подошла Лиза.

— Я, признаться, не думала, что вы столь благородны, — потупив глазки, говорила девушка.

Наверное, сейчас я выглядел глупо с этой навязчивой улыбкой, которую никак не мог прогнать со своего лица. Она умеет смущаться, она умеет говорить томным голосом. Она ещё более прекрасна, чем показалось мне ранее. Казалось, что неприступная Снежная королева всё-таки слегка оттаяла. От ее этого жара растаял и я. Или не от этого жара? У меня, действительно, поднималась температура и нужно было срочно занять, наконец, горизонтальное положение.

— Для вас не должно быть секретом, что вы мне нравитесь. Я не могу и не буду говорить возвышенных слов любви, ибо даже те переживания, которые меня переполняют, мне не были знакомы ранее. Для меня все ново: и такой милый, прекрасный ангел, как вы; и то, что я чувствую к вам… Я буду рад видеть вас в своём доме.