С поваром была немного иная история. Гаскон признался мне, что хотел бы открыть собственный ресторан в той же Одессе. Вот только ему не хватало для того денег. Намёк был непрозрачный, повар хотел, чтобы я стал соучредителем ресторана и вошёл в партнёрские отношения на паях. Я ему так же объяснил, что те рецепты, которые он видел у меня в поместье, без моего согласия использовать не может. Последовала даже прямая угроза, что, порой, самым главным защитником патентного права является меткий выстрел в того, кто это право нарушает.

Мне было интересно иметь небольшой бизнес в развивающемся городе. Одесса будущего мне нравилась, конечно, до определенных событий. Но есть в этом городе и русская душа, и глубокая культура. Не только русская, может, даже не столько русская, сколько культуру делали одесские евреи, греки, гагаузы… интернационал. Так что, я готов был вложиться даже прямо сейчас деньгами в будущий ресторан. Мало того, я заверил Гаскона, что смогу ещё подумать о том, какие блюда мог бы составить, чтобы наш с ним ресторан был в высокой степени эксклюзивным.

Ведь в этом времени ещё очень слаборазвита культура потребления томатов. Между тем, томатный соус, который был изготовлен в поместье перед приёмом, съеден весь и без остатков. Гости только и спрашивали нет ли ещё добавки. Да, и культура салатов в этом времени ещё не развита. Нет ещё пресловутого Оливье или салата Цезарь. Так что, для гастрономической деятельности простор велик.

У меня оставалось после приёма всего-то, это вместе с деньгами, что я взял у Жебокрицкого, девять тысяч семьсот рублей, тысячу из которых я отдал Гаскону. Он меня заверял, что ещё чуть более тысячи у него также имеется. И что за эти деньги сможет снять помещение, персонал у него минимальный, но имеется свой. Так что, ресторану быть!

Когда поместье опустело от гостей, даже было как-то немного грустно. Я мог бы занять себя тем, чтобы начать усиленно тренироваться, но делать этого не мог, плечо то и дело саднило, и не сказать, что заживало быстро.

Однако, заняться мне было чем. Во-первых, приехал Морницкий. Он не показывался во время приёма, как я понял, деликатно выждав, в Луганске, когда мои гости уедут, а после уже нагрянул.

Главный полицмейстер Ростова ехал в Екатеринослав и решил заехать ко мне. Всего лишь одну новость он принёс на своём хвосте, но отчего-то посчитал, что я обязан это знать. В губернию едет некий ревизор, отчего все градоначальники и полиция изрядно нервничают. Я понимал, на что намекает Морницкий. Нужно было использовать эту возможность, чтобы начать наступление на Кулагина.

Вместе с тем, у меня закрадывались мысли, что вице-губернатор не может действовать без согласования сверху, что у него есть так называемая «крыша». И для чего именно приезжает ревизор? Не для того ли, чтобы забрать свою долю со всех теневых операций местных коррупционеров? Как обычно бывает, всегда думаешь о худшем. Но быть наивным и верить в радужных единорогов, какающих сладким щербетом также не хотелось.

— Что это? — спросил я у мамы, когда она мне принесла некий блокнот.

Признаться, я опасался даже прикасаться к этому предмету. Чуйка останавливала меня. Наверное, это так шалит мой инстинкт самосохранения. Он, инстинкт этот, несколько глуповат, не понимает, что часто, чтобы выжить, нужно действовать жестко и рискованно.

Глава 20

— Господин полицмейстер, а готовы ли вы к войне? — спросил я.

Морницкий находился в недоумении, ему было непонятно, что именно я хотел бы услышать от него.

— Объяснитесь, сударь, — после некоторой паузы попросил полицмейстер.

— Вот вы приезжаете ко мне, сообщаете о том, что в Екатеринослав прибыл ревизор, тем самым подталкивая меня к тому, чтобы я начал совершать некие поступки. Так вот, а что будете делать вы? — в некоторой степени жестко уточнил я.