Конечно же, никакой ревизии и не было. По крайней мере, в том понимании, когда ревизор печется о благосостоянии Отечества. Нет, тут была ревизия на благо не России, а тех людей, кто стоит сразу же за спиной русского самодержца. Впрочем, все было неоднозначно.

— Если изложить кратко, то подручный некоего помещика Жебокрицкого убил вице-губернатора Андрея Васильевича Кулагина, дабы все подозрения обращены были в сторону иного помещика, господина Шабарина, — ответил Фабр тезисно о главноме событии в Екатеринославе не за неделю и даже не за месяц, а за все последние годы.

— Мне доложили о том, что этот молодой повеса бросил вызов Кулагину, причем прилюдно. Почему вы не отреагировали? Отчего, ответьте мне, этот Шабарин не был арестован тотчас? — с укором говорил ревизор.

Губернатор знал, что ему предстоит такой разговор. Правда, не ожидал, что ревизор придёт к нему с вопросами уже сегодняшним вечером. Однако, относящийся всегда педантично к своим обязанностям и вещам, Фабр заранее подготовился к встрече.

Яков Андреевич встал, бросил взгляд на вид из окна кабинета на грандиозные городские стройки, подошёл к шифоньеру, достал оттуда стопку бумаг.

— Будьте любезны, господин Подобаев, ознакомьтесь! — решительно сказал Фабр.

Арсений Никитич Подобаев, быстро пробежав глазами по рукописным документам, тихо охнул и опёр кулак в стол, осознавая, экой всё же вице-губернатор Кулагин был тварью. Получив власть, поняв, что Фабр поставлен на губернию лишь как вершина горы, которая не должна и видеть, что творится у подножия, Андрей Васильевич Кулагин заигрался в свои криминальные игры.

Яков Андреевич сам себя не узнавал. Он всегда осторожен, старается не лезть ни в какие передряги, интриги, не ссориться ни с кем, но именно сегодня губернатор был готов бороться. Возможно, Фабр просто понимал, что без борьбы его здесь и сейчас едят. Желающих занять хлебное место, а Екатеринославская губерния и велика, и богата, пруд пруди, на выбор тем, кто может принимать решения о назначении и кто имеет возможность правильно подать документы императору на подпись.

Возможно, и потому губернатор Фабр решил сказать свое веское слово, что стыдно стало. Для него слово «честь» было не только знакомо, но и весомо, однако же Яков Андреевич не хотел себе признаваться, что бездействие — также ведет к бесчестию, как и злоумышления. А тут некий молодой повеса решился бросить вызов системе и, что удивительно, на данный момент не проиграл. Хотя до победы ещё очень и очень далеко.

— М-да, — произнёс Арсений Никитич Подобаев, и теперь, впервые за всё время общения с губернатором, вид у ревизора был растерянный. — Вы имеете представление, что за бумаги мне дали прочитать? Скотина Кулагин собирал свидетельства и своих преступлений, и… Впрочем, зная вас, уверен — вы всё прекрасно поняли. Вопрос только о том стоит, что именно вы хотели бы сделать, да и будете ли использовать эти бумаги?

— Я намерен сделать их достоянием общественности, — решительно сказал Фабр.

— Вы что… вы отдаёте себе отчёт? — сбросив все маски, с раздражением, нажимом, чуть ли не со звериным оскалом обратился ревизор к губернатору. — Припомнить ли тот разговор в доме его сиятельства князя Михаила Семеновича Воронцова? Князь за вас, его помощника, поручался.

Казалось, что ревизор каждым словом пытается забить гвоздь в гроб карьеры Фабра. Подобаеву стоит только послать вести в Петербург — и Якова Андреевича Фабра сошлют куда-нибудь… а вот вслед своему благодетелю князю Воронцову на Кавказ и пошлют. Но Яков Андреевич на сей раз и глазом не моргнул — здесь и сейчас он решил идти до конца.

Фабр на многое закрывал глаза, он знал, что не должен лезть в те финансовые потоки, которые идут из Екатеринославской губернии, а также из ближайших губерний, — всем этим занимался Кулагин, и каждый такой потом превращался в его руках в коррупционную схему.