Но то, что увидел Яков Андреевич в документах, хоть пока и непонятно, как именно доставшихся Шабарину, заставило губернатора пересмотреть свои решения и даже взгляды. Ведь речь шла даже не только о том, что какие-то деньги, в большом количестве поступающие из Петербурга, крадутся, вопрос в том числе и о жизни людей. Андрей Васильевич Кулагин явно заигрался, приумножив существовавшую воровскую паутину. Кулагин стал, кроме всего прочего, и уголовным преступником. Фабр теперь увидел свидетельства расправ над людьми, которые бросали вызов системе, но неизменно проигрывали. Увидел и ужаснулся.

Чего стоил только один документ, подтверждающий сговор главного губернского полицмейстера и вице-губернатора, по которому был осуждён главный архитектор Екатеринославской губернии. Это случилось аккурат перед тем, как Яков Андреевич Фабр покинул «воронцовское гнездо» и был назначен губернатором Екатеринославской губернии. За то, что архитектор Садовой имел неосторожность высказываться про финансирование всех строительных объектов, а весьма вероятно, что и не только поэтому, Кулагин и главный полицмейстер придумали и сфабриковали преступление, и Садовой был отправлен на каторгу.

Нет, Фабр не жалел Садового как человека, однако Екатеринославской губернии остро не хватало именно что архитекторов. Присылаемые из Петербурга специалисты-временщики всегда старались как можно быстрее что-то там начертить, поучаствовать в закладке тех или иных зданий или сооружений — а после поскорее обратно вернуться в столицу. Случалось так, что стройки останавливались на полгода, пока вновь не прибудет в Екатеринослав столичный архитектор, спроектировавший здание. Привлекать архитекторов, которые обосновались в Таврии или Одессе — значит отрывать их от других проектов.

Самое главное, любимый ребёнок не имеющего детей Фабра — это строительство. Губернатор искренне считал, что коррупция, воровство — всё это будет в прошлом, есть в настоящем, никуда не денется и в будущем. А руководителя губернии могут помнить и судить по тем строительствам, которые он начал и закончил. Потому именно стройка стала главной задачей для губернатора, искренне желавшего оставить след в истории Екатеринославской губернии, которую, к слову, не так любил, как Таврическую, где были куплены Фабром земли. И сейчас Яков Андреевич видел, что и в эту область также проникали зло и казнокрадство.

Так что теперь злость вскипала в жилах губернатора, внешне крайне редко показывающего эмоции.

— Яков Андреевич, я вас определённо не узнаю. Ведь я присутствовал при том разговоре, когда заключалась сделка с князем Михаилом Семёновичем Воронцовым. Знаю ее условия. А нынешними делами своим вы способны сломать все те договоренности, — сказал Арсений Подобаев, будучи уверен, что озвучил самый действенный аргумент против Фабра, вздумавшего вдруг бунтовать.

Дело в том, что Михаил Семёнович Воронцов был направлен наместником на Кавказ, но при этом князь и весь тот клан, в который входил Воронцов, были недовольны подобным назначением. Любое назначение на Кавказ считалось своего рода ссылкой, между тем, государю нужен был деятельный человек, который мог бы в определенной мере заменить другую выдающуюся личность на Кавказе, генерала Ермолова.

Вот тогда и были достигнуты соглашения, по которым князь Воронцов имел некоторое влияние, несмотря на то, что отправлялся на Кавказ, и в Таврической губернии через своего представителя Пестеля Владимира Ивановича, и в Екатеринославской губернии — как раз через Фабра. И ещё какое влияние — Воронцову и всем его сельскохозяйственным, промышленным объектам предоставлялись огромные преференции, его управляющие могли покупать сколь угодно казенных земель, ставить на них виноградники, любые производства.