По той реформе все сервитуты оставались за помещиком. Это луга, лес, озёра и реки. Крестьянин не сможет уже просто пойти на речку и словить рыбку, чем, порой, можно спасти от голода свою семью. Просто так не сходишь в лес за грибами или ягодами. Даже берёзовой коры не наберёшь, чтобы ею по ранней весне прокормиться. А дрова, а строительный материал? Всё это останется у помещика.

— Господа, если у крестьянина не будет плуга, лопаты, коня и телеги. Если всё это останется у помещика, то ряд регионов ощутит голод, а страна в преддверии промышленного переворота, недополучит зерна на продажу за рубеж, — продолжал я отстаивать свою точку зрения. — Не будет денег за зерно, не будет за что покупать станки и механизмы для производства.

— Простите, господа, я должен уделить внимание иным гостям Анны Павловны, — Андреевич Вяземский встал и направился к литераторам, по крайней мере, именно оттуда звучали эмоциональные споры о литературе и поэзии, в частности.

Он и без того почти молчал последние десять минут. Уже давно бы ушел, а не томился и не отвлекал своим печальным видом.

— Так как, вы видите отмену крепостного права? — будто и не заметил князя Вяземского, с интересом спрашивал Меня Николай Алексеевич Милютин. — Удивительный взгляд на обстоятельства у вас, господин Шабарин. Сколько у стенах этого гостеприимного дома проблема обсуждалась, но такого мнения я не слышал.

Я отпил шампанского, хотя с большим удовольствием предпочёл бы простую воду, но её на столах не был Чуть удобнее сел на своём стуле, продолжил увлекательную беседу:

— Если образцово, идеально правильно освобождать крестьян от крепости, то сперва нужно наделить полной экономической и личной свободой государственных крестьян. Конечно же, принять ряд законов, по которым помещик не будет иметь вольности над жизнью и здоровьем крепостного. Но что нужно для государства? Промышленное развитие, которое почти невозможно без того, чтобы присутствовал в достаточной мере класс образованных и умелых мастеров… — говорил я, а Милютин смотрел, практически не моргая.

Дело в том, что с той позиции, с которой я вижу отмену крепостного права, как мне кажется, не видит никто. Не скажу, что мне по-человечески наплевать на личные свободы и судьбы крепостных крестьян. Нет, напротив. Но ведь большинство из них — это, словно дети, которые сперва должны повзрослеть, чтобы потом выходить во взрослую жизнь. Отпускать крестьян нужно, но только когда будут строиться заводы, когда начнется массовое строительство железных дорог, будет создана более широкая, чем сейчас, сеть образовательных учреждений.

— Господин Милютин, но в Европе, да и в мире, нет примера отмены крепостного права без каких-либо социальных потрясений. В Англии запрещали им обрабатывать землю, чтобы эта земля стала лугами, где паслись бы овцы. Сотни тысяч бродяг появились на улицах английских городов. Одним посчастливилось устроиться на фабрику, чтобы ещё прожить лет десять, потому как труд на фабриках был крайне тяжёлый, люди долго не жили, — привел я пример отмены крепостного права в Великобритании.

Рассказал я и о Японии. Там, всего четыре года назад взяли и просто объявили всех крестьян безземельными, но лично свободными. Ни современные мне люди, ни историки будущего не могут ответить, сколько погибло японских крестьян от голода, холода после этой Реставрации Мэйдзи. Но по факту — освободили же крестьян! И то там массово строили заводы, отдавали их феодалам, и крестьяне скоро стали рабочими.

— Вы против резкой отмены крепости, но из ваших примеров я понимаю, что резкая отмена крепостного права приводит к промышленному производству, — усмехнулся Милютин, посчитав, что поймал меня на противоречии.