— Моя профессия — это риск.

— Тогда пройдите вот по этому переходу к следующему шатру. Если врачи установят, что вы готовы принять участие в подготовке, вас отправят в лагерь.

— Благодарю вас, мистер Шабарин.

— Не за что. Учтите, что никто с вами цацкаться не будет. У нас все равны — и офицер и солдат и иностранный журналист. В дело идут только добровольцы… Следующий!

Говард поклонился и вышел. За ним в шатер вошел… офицер фельдъегерской службы. Откозыряв, доложил:

— Ваше высокопревосходительство, вам пакет из канцелярии его императорского величества!

Он вынул из своей сумки скрепленный сургучными печатями пакет и протянул мне. Любопытно, может мне, наконец, присвоили чин генерала-лейтенанта? Вскрыл ножом для разрезания бумаг пакет, взломав печати. Хм, указ… «Божию милостью мы, Николай Первый, император и самодержец Всероссийский и прочая, и прочая, и прочая…». Я пробежал глазами весь текст и с досадой швырнул указ на стол.

— Ну надо же, как это не вовремя!

* * *

Ба-бах! Ба-бах! — палили пушки. И дым стелился над водой, запутываясь в камышах. Стреляли с берега. Вплотную к берегу монитор подойти не мог, слишком мелко. И десант бросал сходни, скатывал по ним орудия, прыгал в ледяную воду и сразу шел в атаку. Артиллеристы открывали огонь по готовности, чтобы подавить вражескую артиллерию, препятствующую высадке. И когда выстрелы противной стороны смолкали, начиналась рукопашная.

Дирижер этого оркестра смерти, генерал-майор Шабарин, кивнул сигнальщикам — отбой! Замелькали флажки, умолкли орудия. Атакующие остановились. Боцмана высвистели общее построение и десант и защитники береговых укреплений быстро вытянулись в одну шеренгу. Командир прошел вдоль строя, глядя на мокрых — клеенчатые штаны и куртки держали воду, но недостаточно — уставших, но воодушевленных добровольцев. Военные стояли со штатскими вперемежку.

— Ну что ж, на сегодня неплохо, — сказал генерал-майор. — Объявляю отдых и обед до четырех часов. Офицеров прошу ко мне на разбор после… Хм, учебных действий. Разойтись!

Строй распался. Вольноопределяющиеся кинулись к кострам, сушиться и греться. А там уже дымили печи полевых кухонь. Кашевары ворочали черпаками в котлах, над которыми поднимался, растекаясь по лагерю, ароматный пар гречневой каши с тушенкой. В реальном деле такой роскоши не будет. Придется согреваться на ходу и харчится, выскребая ложками тушенку из жестяных банок. А о чае со сгущенкой можно будет только мечтать.

Офицеры собрались возле палатки Шабарина. Он кивнул своему адъютанту и тот кинулся накрывать на грубо сколоченный деревянный стол. Разбор полетов не обязательно проводить на голодный желудок. Здесь же, в палатке, офицеры могли быстро переодеться в сухое. До начала следующих тренировок их денщики высушат и починят то, что сейчас было мокрым и оборванным.

— Сегодня, господа, вы действовали лучше, чем вчера, — заговорил генерал-майор, — но это не повод расслабляться. Сами понимаете, условия настоящего боя нельзя воспроизвести на учениях. Потому что стрельба будет вестись боевыми, а вокруг будут падать в воду и грязь тела ваших боевых товарищей. Да-да, господа, именно — товарищей, независимо от сословия и званий. Во время нашей вылазки не будет низших чинов и господ. Я их отменяю. Офицер должен будет драться за рядового как за самого себя. Я понятно выражаюсь, господа!

— Так точно, господин генерал-майор, — выразил общее мнение Толстой.

— Тогда приступим… И раз уж вы, граф, подали голос. Начнем с вас… Огонь вы открыли на тридцать секунд позже, чем требовала обстановка.

— Учту, Алексей Петрович.