Что уж говорить об остальных. Австрийцам не удалось вытеснить армию Горчакова из Румынии. Шведы хоть на словах и мечтают о реванше за поражение в Северной войне, но на деле былая мощь их королевства осталась в прошлом. Пруссия, как выяснилось, и вовсе не желает участвовать в войне с Россией. А французский император подвержен каким-то странным колебаниям. Единственный народ в Европе, который полон решимости драться с московитами — это поляки, которые бредят Великой Польшей от «можа до можа», но готовить новое восстание в Царстве Польском дело не быстрое. Особенно — с учетом поражения всех предыдущих. И результата не гарантирует.

— У меня есть сведения, что фон Вертер будет назначен новым послом в Петербурге, — неприязненно произнес посланник шведского короля Оскара I, Роберт Фредрик. — Я вообще не понимаю, зачем Фридрих Вильгельм послал его сюда?

— Понятно — зачем, — отмахнулся Феликс Шварценберг, представитель австрийского императора. — Прусский король не желает ввязываться в войну с русскими, а вслух это произнести духу не хватает. Вот и послал этого хитрого лиса — фон Вертера…

Эти двое лишь выразили общее разочарование, которое накрыло участников совещания, хотя далеко не все из них решились это высказать вслух. Остальные срочно строчили донесения своим сюзеренам, в которых выставляли себя пламенными борцами с русским милитаризмом, а своих коллег — нерешительными, а то и откровенно — трусливыми соглашателями.

Делать в Цюрихе большинству из них было больше нечего, но они не торопились разъезжаться, тем более, что их пребывание в Швейцарии оплачивалось из государственных средств. Они словно ждали, что вот-вот будет получено известие, которое все перевернет с ног на голову и они с полным правом вернутся за стол переговоров. Коалиция против России будет, наконец, создана.

Давно уже пора разобраться с этим рыхлым беспредельным пространством, чьи недра полны сокровищ, леса — пушных зверей и первоклассной древесины. Народ привычен к ярму, так что ему все равно на кого работать — на своих ленивых и невежественных помещиков или на рачительных и бережливых немецких бауэров. Кнут есть кнут — какая разница чья рука сжимает его рукоять, если результат один и тот же?

Вечером представители пяти стран собрались на ужин. Пили рейнское и шампанское, говорили пространные речи. Через каждое слово — Европа, бремя белого человека, цивилизация. Захмелев, перешли на более свободные темы. Например — о бабах, пардон, о пышнотелых фройляйн, которые обслуживают знатных гостей в номерах гостиниц и денег за это не требуют. Вот оно истинно швейцарское гостеприимство!

Разгорячившись воспоминаниями, стали поспешно собираться, чтобы провести еще одну последнюю ночь и с милыми, сговорчивыми горничными в отеле. В этот момент в зал вошел фельдъегерь с пакетом от кабинета министров Французской империи для Лионеля де Мустье, который представлял на совещании Наполеона III. Захмелевшие европейские политики, затаив дыхание, наблюдали, как француз вскрывает пакет ножом, которым только что кромсал на своей тарелке пулярку.

Де Мустье не спешил. Да и после изрядной дозы рейнвейна перед глазами у него все плыло. Одно дело щупать сочные прелести швейцарок — здесь вряд ли промахнешься даже в темноте — другое — вчитываться в витиеватые закорючки официальной депеши. Остальные представители коалиции желающих поскорее вернуться в номера, мысленно костерили этого неторопливого галла, пьяно водящего лорнетом над бумагой. Наконец, он поднял голову и глаза его наполнились слезами радости.

— Господа! — возвестил он. — Только что получено известие, которое в корне меняет сложившуюся на континенте военно-политическую ситуацию!

— Что? Неужели скончался император Николай? — нетерпеливо осведомился швед Роберт Фредрик.