— Полковник Монтгомери, военный атташе ее величества, — представился он с легким поклоном. — Кажется, я прервал интересную беседу.

Я напрягся. Англичанин улыбнулся, проговорив вкрадчиво:

— Кстати, адмирал Нахимов передает вам привет. С Мальты.

Буоль в ужасе смотрел то на меня, то на англичанина.

Игра усложнялась.

* * *

Эгейское море было покрыто дымкой рассвета, словно серебристым саваном, накрывшим могилы погибших кораблей. Оба турецких корабля исчезли из виду, превратившись в обломки и всяческий сор, плавающий на поверхности воды.

«Язону» тоже досталось. Матросы снимали изорванные вражеской картечью паруса и ставили запасные. Латали поврежденные ядрами борта и рангоут. Бриг был одним из последних рыцарей уходящей эпохи парусников. Его залитая кровью палуба словно свидетельствовала об отмщении за муки, перенесенные греческим народом.

Капитан-лейтенант Ширинский-Шихматов осматривал горизонт, стараясь увидеть глазами опытного моряка любые признаки опасности. Вчерашняя выгрузка оружия и боеприпасов прошла успешно. Греческие повстанцы были чрезвычайно благодарны русским братьям, но «Язон» не спешил покидать воды Эгейского моря.

Задуманное капитаном-лейтенантом не входило в его обязанности, вмененные Главным Морским штабом. Скорее — наоборот. Если Ширинский-Шихматов выполнит свой замысел и при этом потерпит неудачу — это может стоить ему карьеры. Если — не хуже. И все же, просто доставить оружие и наблюдать с моря, как греки насмерть сражаются за свою свободу, истекая кровью, ему не позволяла честь русского морского офицера.

И потому он принял решение разделить экипаж своего корабля. Половина команды останется на борту, для того чтобы поддерживать повстанцев артиллерией с моря, а другая, во главе с самим капитаном-лейтенантом, высадится на берег в качестве десанта.

Он подозвал лейтенанта Гурина.

— Вот что, Аполлон Юрьевич, — начал командир брига. — Я высаживаюсь на берег с отрядом матросов, для того, чтобы поддержать наших православных братьев в сухопутном сражении. Вы остаетесь за командира. Ваша задача, по возможности, поддерживать нас огнем и заодно стеречь от возможного нападения с моря. Как поняли, господин лейтенант?

— Вас понял, ваше благородие!

— И если я не вернусь живым, приведете «Язон» в Севастополь, напишите рапорт и расскажете обо всем Софье Николаевне, моей супруге.

— Я это сделаю, Василий Владимирович, но лучше уж вы возвращайтесь живым.

— Как Бог даст.

Через час два баркаса с русским десантом отбыли к берегу. Каратассос встретил Ширинского-Шихматова на причале торжественно и одновременно напряженно. Он понимал всю важность момента, осознавая, что теперь судьба восстания зависит не только от оружия, привезенного русскими братьями, но и от того, как они — греки — будут мужественно сражаться плечом к плечу моряками, прибывшими из далекой России.

— Мы привезли еще немного оружия, — сказал командир «Язона» Ширинский-Шихматов, глядя на лица мятежников, отражавших смесь страха и надежды. — И намерены помочь вам в деле. Так что, прошу вас, доложите диспозицию.

Каратассос невольно посмотрел туда, где повстанцы сдерживали натиск турецкого гарнизона. Оружейная и пушечная пальба доносилась оттуда. Османы готовы былисломить сопротивление греческих патриотов. Нужно было действовать быстро.

— Наши закрепились у храма Николая Чудотворца, — мрачно заметил Каратассос. — Турки окружили их. Нужно разорвать кольцо о освободить наших героев.

— Тогда пойдем вместе, — ответил Ширинский-Шихматов, кивнув своим подчиненным. Матросы спешно выгрузили оружие и боеприпасы, передавая все, что смогли спасти во время жестокого сражения с двумя турецкими фрегатами.