Вена встретила меня запахом жареных кафейных зерен и тревожными взглядами. Город, похоже, еще не оправился от революционных бурь 1848-го года, а тут еще война на два фронта. Не удивительно, что австрийская столица жила в странном напряжении — балы во дворцах Хофбурга ипатрули на каждом углу.

В особняке русского посольства на Йозефплац пахловоском и старыми бумагами. Посол Мейендорф, седой как лунь дипломат старой школы, ждал меня в кабинете, заставленном разнообразными часами его коллекции — все они тикали вразнобой, словно символизируя шаткость нашего положения.

— Ваше сиятельство, — он поднялся навстречу. — Наконец-то! Мы вас заждались. И не только — мы.

— Кто же еще?

— Граф Буоль. Министр иностранных дел.

Я кивнул. Все пока идет по плану, хотя не стоило забывать, что Буоль — хитрый альпийский лис, и с ним следовало держать ухо востро. А с другой стороны — онглавный инициатор идеи сохранения австрийского нейтралитета. Принципиальный противник войны, как таковой, а с Россией — тем более.

— Когда?

— Сегодня вечером. Приватно. В его загородной резиденции.

Бруннов многозначительно посмотрел на меня:

— Полагаю, он знает про Нахимова.

— Почему вы так думаете, Петр Казимирович?

— Трудно сказать определенно, Алексей Петрович, так какие-то шепотки.

— Понятно. Ну что ж, с удовольствием посещу загородный особняк австрийского министра.

Вечером мне подали к посольству карету самого графа Буоля, роскошную, с бархатными сиденьями и серебрянымигербами на дверцах. И не просто — карету, а самим министром иностранных дел Австрийской империи внутри. Когда мы тронулись, мне бросилась в глаза странная деталь: все стекла в карете были матовыми, непрозрачными.

— Чтобы не беспокоили любопытные, — заметив мое удивление, сказал Буоль, поправляя пенсне. — Вы ведь понимаете, ваше сиятельство, насколько… деликатна наша встреча?

Я лишь кивнул, разглядывая его лицо — бледное, с тонкими губами политика, привычного ко лжи. Резиденция оказалась небольшим охотничьим замком в стиле рококо. В камине потрескивали дрова, слуга принес бутылку токайского и два бокала.

— Итак, — произнес Буоль, лично разливая вино, — адмирал Нахимов.

Я сделал глоток — вино было сладким, как ложь.

— Что именно вас интересует, граф?

— Где он на самом деле? — Буоль вдруг резко поставил бокал.

В камине треснуло полено, осыпав черный зев искрами.

— В Средиземном море, — ответил я, глядя прямо в его глаза.

— Лжете! — Он ударил кулаком по столу. — Наши агенты в Константинополе…

— Ваши агенты видят то, что мы хотим показать, — я медленно достал из портфеля карту — ту самую, что видел у императора. — Двенадцать линейных кораблей. Четыре фрегата. Через неделю они будут у Гибралтара.

Буоль схватил карту, его пальцы дрожали.

— Зачем вы мне это показываете?

— Потому что Австрия еще может выбрать правильную сторону.

Я встал, подошел к окну. За туманной пеленой угадывались огни Вены.

— Англия вас непременно предаст, — продолжал я. — Франция — тоже.

Вдруг где-то в доме хлопнула дверь. Послышались шаги — быстрые, нервные.

— У вас еще гости? — осведомился я, оборачиваясь.

Буоль побледнел.

— Нет, — проговорил я. — Может это кто-то из слуг?.. Я никого боле не жду.

Дверь приотворилась.

— Ваше сиятельство… — развел руками лакей, — я не…

Оттолкнув его, на пороге вырос высокий мужчина в английском мундире.