— Нахимов не придет. Но враг должен был верить в это до последнего.

Я сглотнул. Меня восхитил этот план — дерзкий, почти безумный.

— Выходит, им были подброшены «доказательства», — медленно сказал я. — Письма с фальшивыми печатями. Донесения двойных агентов…

— Именно, — император положил передо мной еще один документ — шифрованную депешу. — Это донесениеперехватили наши люди в Константинополе, из него следует, что англичане поверили.

Я развернул лист.

«В британском Адмиралтействе стало известно, чтоэскадра Нахимова, в составе 12 линейных кораблей и 4 пароходофрегатов, замечена у южной оконечности Гебрид. Курс — север— северо-восток»

Фальшивка. Блестящая фальшивка.

— Чье донесение? — спросил я.

— Вашего ставленника, Джеймса Бонда, — улыбнулся Горчаков. — Он же распустил слух, что Нахимов везет золото, захваченное в султанской казне.

Я откинулся в кресле, пытаясь осмыслить масштаб дезинформации.

— А если они проверят?

— Пусть проверяют, — холодно ответил император. — Дело сделано. Не даром же в Средиземном, Северном и Балтийском морях курсировало несколько наших судов под чужими флагами. Они «замечали» нашу эскадру то тут, то там. О том же сообщали «жители» прибрежных поселков Англии и Скандинавии, не говоря уже — о греках, итальянцах и испанцах.

— Выходит, англо-французская эскадра, опасаясь удара в спину, поспешно ретировалась из Финского залива?

— Да, — кивнул государь. — По донесениям наших агентов, они до сих стоят на рейде Христиании.

— Поздравляю, ваше императорское величество, вы выиграли войну относительно малой кровью.

Горчаков вдруг кашлянул в кулак.

— Но есть одна проблема.

Я поднял бровь.

— Австрия?

— Именно, — кивнул князь. — Если Вена узнает, что никакой нахимовской эскадры в Балтийском море нет и никогда не было…

— … то вместо капитуляции Австрии, мы получим новую антирусскую коалицию, — закончил я.

Император резко встал.

— Поэтому ты, Алексей Петрович, и отправишься в Вену. Официально — для переговоров о нейтралитете. На самом деле — чтобы убедить австрийцев, что Нахимов действительно идет к Петербургу.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Играть в двойную игру?

— В тройную, — поправил Горчаков.

За окном ударил колокол Петропавловского собора. Полночь. Ого, оказывается день давно миновал.

Император вдруг положил руку мне на плечо.

— Ты спросил о цене. Вот она, — его пальцы слегка сжали мой эполет. — Если враг раскроет наш план — тебя объявят человеком, который по собственной инициативе разработал и своими силами осуществил его. Все знают, что у тебя есть для этого и способности, и воображение и деньги. Тогда нам придется отречься от тебя. А если все получится — враги никогда тебя не простят.

Я кивнул, хотя перспективочка открывалась более чем веселая. Посмотрел на карту. На тонкие красные линии, что должны были запутать врага. На клочок бумаги с ложью, которая могла спасти империю.

— Когда я должен выехать?

— Завтра, — сказал император. — И запомни — даже Нессельроде не знает всей правды. И ни в коем случае знать не должен.

Свеча догорела, оставив после себя лишь тонкую струйку дыма.

* * *

Эгейское море пылало на закате, как расплавленное золото, разлитое между островами. Каждый всплеск волны отбрасывал красноватые блики на потрепанные борта русского брига «Язон», чьи паруса, изъеденные солеными ветрами, напоминали крылья гигантской птицы.