Валерий Гуров, Денис Старый. Барин-Шабарин 9Барин-Шабарин – 9
Глава 1
Тишина в детской была зыбкой, обманчивой. За дверью слышалось ровное дыхание спящих близнецов — Лизоньки и Алешеньки. Петя, наш пятилетний «адмирал», наконец сдался после третьей сказки о морских чудищах, засыпая с деревянной сабелькой в руке. Я стоял на пороге детской, опираясь о косяк, чувствуя, как усталость, накопленная за день битв в Комитете и отражения теневых ударов, наваливается свинцовой тяжестью. И среди этой тишины, в мягком свете ночника, сидела она. Елизавета Дмитриевна. Моя Лиза. Жена, к которой я даже не прикоснулся после долгой разлуки. Она не смотрела на меня. Ее пальцы, тонкие и обычно такие уверенные, бесцельно перебирали складки шелкового пеньюара. Профиль ее, освещенный сбоку, казался вырезанным из холодного мрамора. Красивая. Недосягаемая. Мы не виделись месяцами. Война, дела, эта проклятая Аляска… Я видел, что Лиза ждала этого вечера. Ждала тепла моих рук, тихого шепота в темноте, забытья, но сейчас воздух в комнате был густым, как смола, пропитанным невысказанным. По обычаям этой эпохи мы должны были объясниться. — Алеша… — ее голос прозвучал хрипло, неуверенно и в тоже время — страстно. Видно, что соскучилась. Я — тоже. Сделав шаг внутрь комнаты, я сказал: — Дети спят. Все спокойно. — Спят, — ответила она, не поднимая на меня глаз. Ее голос был гладким, как отполированное стекло. — Петя долго не мог успокоиться. Спрашивал тебя. Хотел показать, как его фрегат потопил английский бриг. Я кивнул. Каяться мне было не в чем. Я и не обещал, что буду сидеть с ними неотлучно. — Завтра… — начал я, подходя ближе, пытаясь поймать ее взгляд. — Постараюсь отложить все дела и показать ему учебный морской бой. С холостыми выстрелами и абордажем. — Завтра в восемь у тебя заседание Комитета, — отрезала она все тем же ровным, бесстрастным тоном. — А в девять тридцать — совещание у Военного министра. Прости, я видела пометки в твоем календаре. Выделено красным. «Неотложно». Лиза знала меня. Знала, что я ни под каким предлогом не откажусь от дел, которые считаю важными. И использовала это знание сейчас как щит. Я сел на край кровати, почти в метре от нее. Достаточно близко, чтобы чувствовать легкий аромат ее духов — лаванды и чего-то неуловимо горького. Слишком далеко, чтобы коснуться. — Прости, — прошептал я. — Знаю… знаю, что был далеко. Что ты одна… с детьми… в Екатеринославе, в дороге, здесь… Это… несправедливо, но… Жена, наконец, повернула голову. Ее глаза, обычно теплые, как осенний мед, сейчас были темными, бездонными озерами. В них не было ни гнева, ни слез. Была… усталая, ледяная ясность. — Несправедливо? — Она слегка наклонила голову, будто изучая редкий экспонат. — Алексей, ты забыл прислать цветы на нашу годовщину. Ты не был на крестинах Лизы и Алеши. Ты даже не спросил, как мы доехали? Я давно привыкла к твоему… отсутствию. Даже когда ты телесно здесь, мысли твои где-то далеко… В этих твоих комитетах, чертежах, шифровках. — Лиза помолчала, и в тишине шипение керосиновой лампы стало еще громче. — Это не несправедливость. Это… данность нашей жизни. Я приняла ее. Давно. Я хотел возразить. Сказать, что строю будущее для них, для России. Что каждое решение в Комитете, каждый рискованный шаг — ради них. Однако слова застряли в горле. Они прозвучали бы фальшиво даже для меня самого. Потому что среди всех причин была и одна, о которой мы не говорили открыто. Тень, висевшая между нами почти два года. Тень, о которой супруга, похоже, знала. Нашлись доброжелатели. |
