«…Главный враг — мерзлота. Глубина залегания пласта — от пяти до семи аршин крепчайшего льда и промерзшего грунта. Добыча ведется каторжным трудом: колем лед кирками, оттаиваем куски у костров, промываем в ледяной воде ручья. Воды для промывки катастрофически не хватает — ручей слабый, замерзает. Производительность ничтожна: за день усилиями двадцати человек — менее полфунта песка, самородок с ноготь. Люди выматываются быстрее, чем успевают намыть песок. Множество случаев обморожения, нехватка свежих продуктов, доктор опасается начала цинги… Воду подаем помпами, но все это кустарщина. Требуются специальное паровое оборудование, опытные старатели, постоянная база и надежная связь с Большой землей. Без всего этого „Эльдорадо“ останется ледяной ловушкой, а не источником богатства. Жду Ваших указаний. С глубоким уважением, Капитан Гр. Иволгин, писано в сентябре, 1-го дня…»

Я откинулся в кресле. Голландская печка в углу гудела, но холод, ледяного Эльдорадо словно проник в кабинет. Горькая ирония судьбы. Мы создали фантом «Золота Маккензи», чтобы отвлечь врага, а теперь подлинное сокровище — богатейший золотоносный слой — оказалось запертым в ледяном сейфе, ключ от которого — тонны железа, угля, мазута и человеческого пота.

Техника… Все упиралось в нее. В те самые машины, которые мы продемонстрировали англичанам, чтобы сбить с них спесь, показав реальность будущего могущества России. Сейчас же требовались не прототипы, а серийные машины — сотни пудов металла и топлива, доставленные на край света. Как их построить и доставить? Казна и без того трещала по швам от расходов по восстановлению хозяйства империи и наших субсидий в молодые балканские государства.

Можно было не сомневаться, что такой человек, как капитан Иволгин, не отступит от выполнения задания, пока не получит соответствующий приказ. Я должен был решить — дать ему такой приказ, который на «Святой Марии» в лучшем случае получат еще через полгода или отправить к нему превосходно организованную экспедицию, оборудованную так, как не может быть оборудовано ни одно другое предприятие в этом веке. Нигде, кроме России. И я выбрал второе.

— Миша, — сказал я секретарю. — Вызови-ка ко мне следующих господ — Путилова, Солдатенкова, Кокорева и Озерова. Дело срочное, секретное. Речь идет о безопасности и процветании государства.

Названные господа, которые за время сотрудничества с Особым комитетом уже привыкли к срочным совещаниям, собрались у меня в течение часа. Промышленники смотрели на меня настороженно, подозревая, что я потребую от них новых расходов, представитель науки с ожиданием и надеждой. Озеров знал, что от меня в любой момент можно ожидать новых неожиданных идей. И ни купцов, ни ученого я не разочаровал.

— Господин Путилов, — начал я без предварительных объяснений. — Как идут работы по вашему «Ермаку»?

— Даст Бог, к лету на воду спустим, — сказал он. — Сами знаете, Алексей Петрович, пришлось вносить изменения в проект на ходу — в дополнение к паровым силовым агрегатам поставили усовершенствованные двигатели внутреннего сгорания, для чего пришлось установить цистерны для горючего, провели электрическое освещение, а также — электрические помпы, лебедки и многое другое. Станцию беспроволочного телеграфа и так далее…

— Превосходно, но в середине мая ледокол должен будет спущен на воду, — распорядился я.

— Да, но…

— Никаких — но! — Я поднял донесение капитана Иволгина. — Наличие золотосных жил на Аляске подтверждено, господа! Месторождение богатейшее. Осталось только пойти и взять его.

* * *

Капитан Артур Клэйборн пришел в себя от резкой боли в виске и ощущения ледяной сырости, просочившейся сквозь одежду.