|
Во-вторых, создадим единую транспортную систему Европы и Азии. Железные дороги — от Лиссабона до Владивостока — будут строиться по русским стандартам. Паровозы, а также — нефте— и электровозы будут строиться на заводах Урала, Луганска и Петербурга. Вместо того чтобы тратить золото на пушки, будем вкладывать его в сталь и электричество. В третьих, совместное освоение морей и колоний. Британия сохранит свои владения в Индии — но торговые пути будут охраняться русскими и английскими пароходами на равных. Франция получит доступ к русским технологиям судостроения — но и мы будем использовать их африканские порты. В-четвертых, гарантии новым государствам. Греция, освобожденная при помощи русских штыков, останется независимой. Италия, сбросившая австрийское иго, получит наши патенты на металлургию. Кипр станет свободной торговой гаванью под совместным протекторатом. Вы скажете — это утопия, фантастика? Но разве утопия — электрический свет в ваших отелях? Разве фантастика — телеграф, передающий мысли через океаны?
Русская делегация взорвалась аплодисментами. Купец Демидов, владелец уральских заводов, выкрикнул: — Правильно, Алексей Петрович! Так и надо! Молодой князь Волконский, только что вернувшийся с Балкан, где командовал артиллерийским дивизионом, вскочил со слезами на глазах. Однако иностранцы сдаваться не собирались. — Вы предлагаете нам капитуляцию под видом сотрудничества, — процедил лорд Кларендон сквозь зубы. Французский посол саркастически заметил: — Очень удобно — отдавать технологии тем, кто их и так украдет. — А что же нам? Вы уже отобрали у нас половину империи! — выкрикнул турецкий делегат в ярости: Я спокойно подождал, пока шум утих. — Господа, вы все еще мыслите категориями вчерашнего дня, но мир уже изменился. Вы можете цепляться за старые амбиции — или войти в новую эпоху вместе с нами. Россия протягивает вам руку, но помните: эта рука может так же легко сжаться в кулак. Я сошел с трибуны под гром оваций русских и ледяное молчание иностранцев. Император Александр II встретил мой взгляд и едва заметно кивнул. Аплодисменты русской делегации еще гремели под сводами зала, когда я сошел с трибуны, но в воздухе уже висело напряжение — густое, осязаемое, как запах грозы перед бурей. Лорд Пальмерстон встал, поправляя белоснежные манжеты, и направился ко мне сквозь шеренгу мундиров. Его холодные глаза мерцали, как лезвие ножа при свете электрических люстр. — Очень… эффектное выступление, ваше сиятельство, — проговорил он, растягивая слова. — Особенно учитывая, что три года назад ваши заводы не могли производить и половины того, о чем вы сегодня вещаете. Я позволил себе улыбнуться. — Три года назад, милорд, ваши корабли блокировали Кронштадт. А сегодня вы сидите в Петербурге и слушаете, как русский канцлер диктует условия мира. Вот что делает прогресс. Его пальцы судорожно сжали трость, но ответить он не успел — к нам стремительно подошел граф де Морни, французский посол, чувства которого были прикрыты маской вежливого раздражения. — Вы предлагаете нам капитулировать под соусом сотрудничества, монсеньор, но Париж не настолько наивен, чтобы поверить в бескорыстие Петербурга. — Бескорыстие? — я рассмеялся. — Разумеется, нет, но разве Лондон или Париж когда-либо действовали иначе? Разница лишь в том, что мы предлагаем не грабить друг друга, а зарабатывать совместными усилиями. В этот момент к нам присоединился молодой греческий делегат — высокий, смуглый, с горящими глазами. — А Греция поддерживает предложения России! — воскликнул он. — Без вас мы бы до сих пор стонали под турецким игом! Пальмерстон и де Морни обменялись взглядами. Старая ставка на принцип: разделяй и властвуй, больше не работала. |
