В это время я ухватил коня за шею и заставил его стоять спокойно, похлопывая по боку. Постепенно Гнедой успокоился, но ещё долго косил глазом на драку четверых волков.

Братья Альфачика сильно уступали ему в росте и силе, но их было трое, а он один.

Не знаю, сколько продолжалась бы эта драка, но громкий и резкий рык заставил драчунов замереть. Один повис у Альфачика на хвосте, другой пытался грызть заднюю лапу, но мешала длинная шерсть, и он постоянно чихал, а третий болтался в пасти крупного брата.

Из леса медленно и грациозно вышла мать, и Альфачик выплюнул брата вместе с клочком оторванной шерсти. Ещё один рык, и самый глухой, что грыз заднюю лапу, тоже замер, прижав к голове уши.

Они начали переговариваться на своём волчьем языке, что-то воя или скуля. В названиях звуков, издаваемых волками, я не разбирался. Сказал только, обращаясь к волчице:

— Возвращаю.

Она посмотрела на меня, а затем на Альфачика. Они сблизились и обнюхали друг друга, узнали наконец и потёрлись мордами.

Что ж, вот семейка и воссоединилась. А я, пожалуй, поскачу назад. Может, успею к обеду, а затем отправлюсь в город. Есть там пара дел.

Отвязал коня, но остановился, услышав повизгивание. В руку ткнулся большой мокрый нос.

— Ну чего тебе? — хрипло спросил я, оборачиваясь к Альфачику. — Ты дома.

Трудно было признаться самому себе, но отпускать Лютоволка я не хотел. Но поступить иначе не мог. Кто я такой, чтобы разъединять семью?

Бывший волчонок виновато посмотрел на меня, затем обернулся на мать с братьями, замершими у ног волчицы. Они ждали, но она, похоже, всё решила ещё тогда. Альфачик медленно подошёл к ней и потёрся головой о её пасть. Она ответила тем же, а я услышал тяжёлый вздох. Затем волчица лизнула своё дитя в лоб и пастью оттолкнула от себя.

Альфачик так же потёрся о братьев, которые выглядели его собственными щенками, а затем подошёл ко мне, боднув в грудь. От него пахло лесом.

— Похоже, придётся искать апартаменты побольше, — хмыкнул я. На сердце сразу стало легко.

Благодаря нашей связи, я чувствовал, что это решение далось Лютоволку нелегко. Не знаю, о чём они там успели поговорить. Может, его мать считала, что раз я спас ему и ей жизнь, то он теперь должен отплатить за них двоих, спасая меня? Не знаю.

Волк в последний раз обернулся на семью, но её там уже не было. Когда по горной тропе мы покидали долину, Альфачик остановился и громко завыл. Над кромкой елового леса в ответ пролетел прощальный многоголосый вой.

* * *

После обеда я отправился в Пятигорск. На Гнедом добрался меньше чем за полчаса, затем оставил его в конюшне недалеко от вокзала. С моими и его габаритами перемещаться по городу было неудобно.

Стоял яркий ноябрьский полдень. Народу на улицах была просто тьма. На трамвае добрался до торгового квартала и отыскал наконец лавку кузена мастера-кузнеца Гилленмора, Мортона.

Звякнул колокольчик, когда я вошёл внутрь. Помещение небольшое, заставленное витринами с холодным оружием и манекенами в броне, кольчугах и доспехах. Пахло сажей и горячим железом. На звонок колокольчика никто не вышел, зато из дальней части лавки, где виднелась небольшая приоткрытая дверь, доносилась ругань.

— Не трогай мой горн! — кричали хриплым, басовитым голосом.

Ему отвечали высоким и пронзительным:

— Я всего лишь хочу улучшить твою старую рухлядь! Почему ты не можешь довериться мне?

— Если я ещё хоть раз увижу тебя рядом с моим…

— Нашим!

— Нет, с моим! С моим горном! То я тебе пару ребёр улучшу и все зубы, понял?

Я сильнее приоткрыл дверь, заглядывая.