Вообще, не понимаю людей, которые сначала заводят домашнее животное, а потом не хотят за ним ухаживать. И преданное существо оказывается на улице в голоде и холоде.

Однажды, когда мне было двенадцать лет, отец приехал в отпуск, и мы бродили по Ярославлю. Он рассказывал о своей жизни на границе в одной из крепостей.

Как же она называлась? Не помню. Странно, ощущение, что это очень важно.

Ладно, ещё вспомню.

Так вот, он говорил, а я глазел по сторонам. И заметил одного человека через дорогу, яростно кричащего на маленького щенка. Из его рта летели слюни, на лбу и виске пульсировали толстые черви вен, а глаза рвались из орбит. Щенок, белый с чёрным пятном под глазом, прижал уши к голове и смотрел на землю.

Тот человек, мужчина среднего роста, был одет богато, но не как дворянин. Скорее богатый купец. Он в какой-то момент поднял щенка за шкирку. Тот повис безвольной тряпочкой. Судя по всему, бедняга впервые вышел погулять (или ещё по какой-то причине) и помочился на хозяйский ботинок из дорогой кожи.

Ни до, ни после я больше не видел в глазах живого существа столько боли. К тому моменту я уже не слушал отца. Возможно, он хотел, чтобы я прошёл мимо. Или просто не видел, что происходит на той стороне мощёной булыжником дороги. Я плохо помню, как тоже оказался там.

Когда кричавший мужчина замахнулся, чтобы ударить щенка о стену, я схватил его за руку.

— Отвали, сраный байстрюк! — прокричал он мне.

Или что-то вроде. Я не слушал. Но пальцы сами с собой сжались и сломали купцу кости.

Отец тогда не ругал меня. Он вообще за подобное никогда не ругал, просто смотрел с какой-то печальной гордостью в глазах. Наверно, знал и видел больше, чем я. Это сейчас я понимаю, что любые поступки влекут за собой последствия. Не всегда хорошие. Если б я мог вернуться в тот момент… я бы поступил точно так же.

Щенка мы забрали себе. Жаль, но он умер через пару месяцев, так и не оправившись от боли предательства. Тогда я снова нашёл того человека и сломал вторую руку.

Не знаю, хорошо ли я поступил, или плохо. Да и неважно уже. После того случая купец посчитал, что для него теперь дело чести — отомстить мне. Он долго пытался это сделать. Так достал меня…

В конце концов, мне помог успокоиться ромашковый чай. Из ромашек, что выросли на его могиле. И нет, я его не убивал. Он сам себя довёл.

Я вспоминал о том щенке, пока гулял с Альфачиком. Мы выбрались в лес возле академии. Его припорошило снегом. То Лютоволк пытался спрятаться от меня, то я от него. Дарами своими мы не пользовались из спортивного интереса. Да и следов на снегу было достаточно. Правда, у Лютоволка было одно преимущество. Он в буквальном смысле заметал следы хвостом. И делал это мастерски. Так что я проигрывал с разгромным счётом.

В очередной раз я потерял Лютоволка, а он, когда я проходил мимо его позиции, выпрыгнул на меня из утренней темноты и облобызал лицо горячим шершавым языком.

— Ну, хорош! — со смехом отогнал я его. А потом вдруг схватил поперёк туловища и попытался завалить.

Не сразу, но мне это удалось. Альфачик с визгом и жалобным поскуливанием просил пощады, но я знал, что это уловка. Он, конечно, был силён. Под руками я чувствовал твёрдые как сталь жгуты мышц. Однако тут уже вёл я, раз за разом валяя его в снегу. Чтобы сильно не обижался, дал ему пару раз уронить себя.

Всё-таки этот пушистый и мокрый от снега мерзавец — та ещё милаха.

Усталые, но довольные, мы вернулись через полтора часа. Аппетит нагуляли что надо. У двери уже стояли пара пакетов со свежим мясом для Альфачика от поварих. Повадились они его подкармливать, добросердечные. А лопоухий и рад. Впрочем, я и сам порядком проголодался. Но были ещё дела перед завтраком.

— Подъём! — проорал я, сдёргивая одеяло с княжны.