— По сценарию, придурок! — прошипела рыжая.

Ой, ладно… Надо заканчивать этот балаган. Сперва узнаю, кто такая эта девица и чего хочет от меня, а потом вернусь в номер. Отсыпаться и залечивать духовные травмы. Их у меня будто несколько сотен.

Я с трудом оторвался спину от стены, опёрся о неё рукой и вышел из-за угла.

— Здорова, парни, — широко улыбнулся я, обнажив клыки. — Что, цирк уехал, а вы от труппы отбились⁈

Вся троица ошарашенно подпрыгнула, когда я появился. Быстрее всех сориентировался шатен. Он выхватил перочинный ножик, обойдя двух других незадачливых актёров, и выставил его перед собой.

— А ну, вали, куда шёл, полукровка! — выразительно произнёс он, будто стоял на сцене театра. — Или я тебя на ремни порежу!

— Да ты головку сыра порезать не сможешь, — сказал я и накрыл ладонью его нож.

При этом едва не упав. Но всё же устоял.

Забрал ножик и покрутил в руке. Плохо заточенный, как я и думал. Таким вообще ничего порезать нельзя.

— Помогите мне, барон! — картинно воскликнула графиня, мотнув головой, отчего её волосы взлетели рыжим костром. — Они хотят обесчестить меня!

Какая упрямая. Не признаёт, что её план, в чём бы он ни заключался, пошёл по одному месту.

Я ткнул ножом в сторону шатена, который так и замер с рукой в юбках.

— О чём вы, графиня? Да этот злыдень писюкастый такими темпами под юбку только к утру заберётся. Что ты там шаришь? Остатки чести ищешь? Дак их там нет давно.

Рыжая от злости тут же покраснела. А шатен отскочил от неё, как ошпаренный. Она его там укусила чем-то, что ли?

— Как вы смеете⁈ — зазвенел её голос.

А нет, это не её голос. Это у меня в голове гул перешёл в звон. Нехорошо…

— Значит так, актёры погорелого театра, — устало вздохнул, — не знаю, что она вам там пообещала, но посмотрите на себя и на меня. Потом снова на себя и опять на меня. Да, я выше и сильнее вас. Если бы я действительно принял вас за насильников, как думаете, какая участь вас бы ждала?

Шатен сделал несколько шагов назад, отходя от меня. И они с брюнетом переглянулись.

— Стоят её деньги того?

— Пошлость! Звенящая пошлость! — вдруг раздался за моей спиной резкий старческий голос.

Мы, все четверо, аж подпрыгнули. И у меня начала кружиться голова, но усилием воли я собрал глаза в кучу и обернулся. Перед нами стоял невысокий дед, седой и с пышными усами, в рубашке и светло-коричневом пиджаке. И да, я специально не упоминаю штаны. Потому что их нет. Тонкие волосатые ноги старика едва уловимо дрожали, пока он опирался на трость с золотым набалдашником в виде человеческой фигурки.

— Пошлость! — снова проорал он, замахиваясь тростью.

— Дедушка, вот ты где! — В коридор выскочил молодой парень в костюме, чем-то похожий на ведущего аукциона и на этого старика одновременно. Десятников, по всей видимости. — Опять ты не выпил таблетки. Ходишь, гостей нам пугаешь, пойдём, пойдём… Прошу прощения, Ваше Благородие, — парень взял под руки дедушку и повёл его обратно к свету, в коридор. А потом вдруг остановил свой взгляд на нас. — Секундочку, дедушка, постой тут… А что, собственно, вы тут делаете?

— Разыгрываем небольшую сценку на тему насиловать или не насиловать. А вы что подумали? — отвечал ему.

— Вы знаете, именно это я и подумал, посему попрошу со всеми сексуальными девиациями прошествовать за пределы аукционного дома… О боже, дедушка! Куда ты опять смотался? Таблетки! Пора пить таблетки-и-и!

Пока молодой Десятников разговаривал с нами, его ушлый дед целенаправленно пошёл туда, куда смотрели его глаза.