– Спасибо, – произносят они в один голос и переглядываются.

Мегера едва заметно улыбается.

– Не угодно? – Креслин указывает на деревянное блюдо с сушеными фруктами.

– А нельзя ли... Мне бы хотелось свежего персика.

Креслин берет сушеный персик, и Госсел поднимает брови. Юноша с серебряными волосами пытается вспомнить ощущение, испытанное во время истории с сидром. На месте сморщенного сухого фрукта появляется сочный золотистый шар.

Креслин торжественно вручает Мегере персик и утирает вспотевший лоб.

У Госсела отвисает челюсть.

– Ух... В жизни не видел ничего подобного! Капитан говорил, что вы вроде как чародеи...

– Боюсь, так оно есть, – Креслин наполняет из кувшина две кружки и подает одну Мегере.

Двое матросов, встав из за стола, бочком выскальзывают из кают компании, причем один ограждает себя охранительным знамением. Третий ухмыляется и как ни в чем не бывало продолжает уминать сыр и галеты.

– Вот, значит, почему капитан велел поставить все паруса, – рассуждает вслух помощник. – Ведь у него в каюте тоже устроился чародей. Три колдуна на одном судне! Такое бывает нечасто.

Осторожно хрустя галетами (ему памятно, что творилось вчера с его желудком), Креслин интересуется:

– Скажи, доводилось тебе встречаться с кораблями Белых магов?

– Разок, – кривится помощник, – еще салагой. Я вышел в море на борту норландского брига, капитан которого отказался заплатить им пошлину. Они сожгли его вместе с фок мачтой. Помощник пошлину заплатил, но его вздернули судовладельцы: сказали, что таким образом он поощряет пиратство. Я ушел с норландекой службы при первой возможности.

– Насколько близко подошел тогда их корабль? – допытывается Креслин, прихлебывая теплый с горчинкой чай.

– Довольно близко, меньше чем на кабельтов.

– Кабельтов?

– Кабельтов составляет чуть больше четырехсот локтей. Во всяком случае, мы хорошо видели Белого мага. Он стоял на полуюте рядом с их капитаном, и туда, куда он указывал рукой, летел огненный шар. И поджигал все вокруг.

– А вода тушила этот огонь?

– Тушить то тушила, только всякого, кто порывался заливать пламя, поджаривал следующий шар... Ну, мне пора, – помощник поднимается из за стола. – Надеюсь, ты сумеешь нам помочь. Постарайся, чтобы на сей раз Белые получили, что им причитается.

Он ныряет под низкую притолоку.

– Жаль, что нет другого способа... – бормочет Креслин, взяв еще галету.

Мегера доедает персик и лишь потом откликается:

– Может, и есть.

– Например?

– Например, удрать. Почему бы нам не проскочить мимо них? Подними ветер, наполни паруса – и вперед!

– Я думаю, мы могли бы...

– Тебе так не терпится вступить в схватку? А поглядеть, как тебя всякий раз мутит, так можно решить, будто ты не такой уж любитель смертоубийства!

– Я и не любитель. Но мне кое чего недостает.

– Это правда? Или ты просто... Ну да ладно, – оборвав фразу, она отпивает из тяжелой кружки.

Креслин косится на матроса, доедающего за соседним столом сыр и фрукты. Кажется, все на борту считают само собой разумеющимся, что он справится с Белыми магами. Как будто это плевое дело! Все, кроме Мегеры, считающей, что сражаться вовсе не обязательно. Но Мегера верит в Предание, согласно которому в каждом мужчине изначально заложена тяга к разрушению. Неужто это правда, и он действительно жаждет крови?

Ему вспоминается давнее поучение Хелдры: «Обнажив клинок, ты должен или убить, или погибнуть сам. Убивай без колебаний и сожалений».

Любят ли ветры клинки?

– Можешь ты хоть иногда думать о чем нибудь другом? – ворчит Мегера, поднимая глаза.