– У него нет ни малейшего представления... – слышит юноша напряженный шепот Мегеры. Клеррис молчит, однако Креслин улавливает, что он качает головой. – И я подумала, что дражайшая сестрица жестока...

– На Крыше Мира мужчинам не придают значения... – Клеррис обрывает фразу и, помолчав, добавляет с особенным нажимом в голосе: – Я все таки надеюсь, что наш спящий друг вот вот присоединится к нам.

– Как долго я спал? – спрашивает Креслин сипло. Он осторожно садится на койке, памятуя о низком потолке.

– Всего лишь целый день, – улыбается Черный маг.

– Пить хочется...

Клеррис подает стакан сока, но в сок подмешано что то еще. Не горькое, не сладкое... просто нечто иное.

– Что это?

– Подкрепляющая добавка. Ее используют целители. В последнее время ты подвергаешь свое тело слишком большим нагрузкам. И тело, и сознание. Выпей, тебе пойдет на пользу.

Потягивая маленькими глоточками лекарственную смесь, Креслин спрашивает:

– Скоро мы доберемся до Края Земли?

– Если верить Фрейгру, то завтра утром.

– Фрейгр сейчас малость брюзжит, – с легкой улыбкой добавляет Мегера.

– Почему? Из за дождя?

– Отчасти, но не это главное. Он до смерти боится, как бы ты не умер, и втайне надеется, что ты умрешь. А оттого злится – и на тебя, и на себя, и на весь свет.

– Мне лучше, – заявляет Креслин, отпив еще глоток, и вытягивается настолько, насколько позволяет койка. – Только все тело затекло.

– Никто не настаивает, чтобы ты лежал на этой койке, – отзывается Мегера.

Креслин осторожно слезает. Он чувствует себя до омерзения грязным.

– Я пойду умоюсь.

– А силенок то хватит?

– Хватит не хватит, но от меня воняет, и мне это не нравится, – юноша берет полотенце и бритву и открывает дверь.

Дверь закрывается за ним прежде, чем Мегера успевает заговорить.

– Он невыносим!

Клеррис молчит, задумчиво потягивая сок и прислушиваясь к стуку дождя по палубному пастилу.

LXVII

«Грифон» легко бежит по длинным волнам; качка едва заметна, так что желудок Креслина не испытывает особых затруднений, и юноша в состоянии получить удовольствие от завтрака, состоящего из ананасов, галет и сока. Позади корабля и прямо над ним висят темные тучи. И чем дальше к западу, тем они темнее. Но за шлюпом они больше не следуют.

Стоя у борта, Креслин всматривается в виднеющееся далеко впереди, чуть справа по курсу, пятно, похожее на сгусток тьмы. Воздух, несмотря на нависшие облака, свеж, и насыщенно темная вода начинает приобретать зеленый оттенок. Через некоторое время к юноше подходит Клеррис.

Мегера стоит в стороне от Креслина, положив одну руку на истертую древесину борта, а другую – на протянувшийся к фок мачте трос. На ней выцветший серый дорожный плащ, блеклость которого лишь подчеркивает пламя ее волос и блеск глаз.

Креслин старается не смотреть в ее строну, зная, что стоит ему задержать на ней взгляд – и Мегера это почувствует. Его взгляд скользит за корму, устремляясь к северо западному горизонту. Облака уже не гонятся за ним, как это было и в Слиго, и в Монтгрене. Почему?

– Почему бы тебе не попытаться это выяснить? – с лукавой улыбкой говорит Клеррис.

– Так ведь это, наверное, непросто.

– Жизнь вообще непроста, – холодно заявляет со своего места Мегера, но Креслин, не обращая внимания на ее слова, уже тянется к ветрам. Сознание как бы раздваивается: он ощущает себя сразу и стоящим на мягко покачивающейся палубе, и парящим в небе далеко позади корабля. В первый раз юноша старается увидеть не землю с высоты ветров, а сами ветра, хотя, конечно, слово «увидеть» может быть применимо к этому чувству лишь условно.