Клеррис пожимает плечами:

– Возьмем Креслина и предположим, что сейчас из за этой двери на него набросятся десятеро вооруженных головорезов. В этом случае его магия окажется бесполезной, поскольку вызвать бурю мгновенно невозможно. На это требуется время, и при разной погоде разное. А любой Белый маг изжарит всех десятерых в мгновение ока.

Мегера призадумывается.

– Но если ты говоришь, что дело не в типе магии, а в том, как она применяется, то почему один и тот же чародей не может использовать и ту, и другую магию? И Черную, и Белую попеременно?

Клеррис смеется:

– Очень трудно представлять собой две личности одновременно. Ты, например, можешь некоторое время и любить Креслина, и ненавидеть его, но если оба чувства сохранятся долгое время, это может разорвать твое «Я». Двойственные чувства проявляются у многих, но рано или поздно остается либо любовь, либо ненависть. То же самое справедливо и по отношению к магии. Одни изначально склонны к гармонии, иные к хаосу, а некоторым дано выбирать. Я знал только одну Серую волшебницу, да и та умерла очень молодой. В теории это возможно, но я сомневаюсь, чтобы нашлось много магов, способных справляться одновременно и с тем, и с другим началом, – он печально улыбается и добавляет: – А для того чтобы использовать силы гармонии, необходим прежде всего здравый ум. Не доброта, не сострадательность, а здравый ум.

– Но это неправильно!

Поняв, что кроется за этим восклицанием, Клеррис говорит:

– Для тебя, к счастью, хаос – не предопределение. Тебе дано выбирать, а вот у Креслина такого выбора нет.

– Что ты имеешь в виду?

– А почему ты считаешь, что Креслину не нравится использовать свою силу для убийства?

– Ему делается плохо, – кривится Мегера. – Это я знаю слишком хорошо, но не могу взять в толк, почему человека выворачивает, если он убивает кого то с помощью вызванной им бури, но сделав то же самое клинком, тот же человек чувствует себя превосходно.

– Не совсем так, – возражает Креслин. – Я вообще не люблю убивать, и в случае с клинком тоже мучаюсь, хотя и меньше. А ты не ощущаешь этого потому, что, когда я берусь за меч, твои чувства затуманивает твой же гнев.

Отсутствие признаков тошноты служит для юноши подтверждением правоты его слов.

– Но почему? – не унимается Мегера.

– Потому, – отвечает Черный маг, – что смерть есть форма хаоса, и если гармоническое явление приводит к смерти, получается, что хаос рождается из порядка, а такого рода внутреннее противоречие плохо переносится магом. Вот почему Черные маги стараются не применять силы гармонии как оружие, причем чем они старше, тем реже это делают. Молодым и здоровым легче перенести порожденный противоречием внутренний разлад, но это не может продолжаться вечно.

– Ладно... – вздыхает Мегера. – Но коль скоро у меня есть выбор, скажи, как мне научиться магии гармонии.

– Жаль, что у меня нет простого ответа, – говорит Клеррис. – На свете не так много людей, которым удалось совершить такой переход, и никто из них не был склонен делиться подробностями. Однако первый шаг должен заключаться в полном отказе от использовании магии хаоса, даже в виде глупых мелочей, вроде огоньков на кончиках пальцев.

– Я должна отказаться... – Мегера качает головой. – Не знаю.

Мужчины молчат. Креслин отворачивается к маленькому окну, выходящему на северный склон и башню, которую предстоит перестраивать и расширять, так что ни Клеррис, ни Мегера не замечают влаги на его щеках.

Он молча протягивает руку, придерживая листок бумаги. Разумеется, ему ничего не стоило бы прекратить ветер, но ведь он приносит приятную прохладу.