– Вот так новости! Хаморианцы ведь не верят в магию...

– Император не может не верить фактам. Он потерял двенадцать кораблей и весьма этим раздражен.

Хартор беспокойно ерзает на стуле и оглядывается в сторону полуоткрытой двери.

– Ну что ж, попытка того стоила, – отзывается худощавый чародей и, словно уловив что то в воздухе, поднимает голову. Потом, хмурясь, возвращается взглядом к пелене дождя за окном. – Да, Креслин силен, – соглашается он. – Надо отдать ему должное.

– Силен? Да это все равно, что сказать: «На Крыше Мира зимой холодно»!

– Ну и что с того? – роняет Дженред. Его тревожит нечто неуловимое, то ли шепоток, то ли запах... – Для нас это не опасно. Он не собирается покидать свой остров, а у Хамора будут основания для тревоги...

– Дженред, – медленно произносит Хартор, – почему ты в свое время не оставил Креслина в покое? Не дал ему спокойно побродить по Фэрхэвену? Скорее всего, он прибился бы к Черным, прошел у них обучение и жил себе спокойно, не представляя ни для кого угрозы.

– Это было невозможно.

– А вот мне кажется, что дело в другом. И Совет, кстати, разделяет мое мнение.

– Ну и в чем, по твоему, дело? – взгляд худощавого чародея перебегает от окна к двери и обратно.

– В том, что в лице Креслина ты преследовал Верлинна, единственного, кому удалось уйти из под твоего влияния. А в политике, знаешь ли, ненависть вредна. Мы не можем позволить себе принимать решения, руководствуясь личной неприязнью.

Дженред пытается подняться, но ноги подкашиваются, и над ним смыкается черное беспамятство.

Глубоко вздохнув, Хартор склоняется над бывшим Высшим Магом и снимает с него амулет и золотую цепь. Затем он переводит взгляд на темные облака за окном, а когда в комнату входят стражи с оковами из холодного железа, возлагает регалии на себя.

XCVII

Креслин стоит на склоне холма, выходящем на Восточный Океан, и смотрит, как низкие волны пенятся возле уткнувшегося в песок корпуса хаморианского корабля. Мегера, по его ощущениям, находится далеко от побережья. Кажется, ее окружают стены – возможно, стены цитадели. Взгляд юноши возвращается к корпусу судна, единственному, что уцелело от неприятельского флота. Печально покачав головой, он с тихим смешком поворачивается и решительно направляется к жилищу Клерриса и Лидии.

Клерриса дома не оказывается, а Лидия приглашает юношу на только что построенную крытую террасу. Она предлагает ему стул, а сама присаживается на невысокую ограду.

– Как ты? – спрашивает целительница.

– Пока все нормально. Мегера по прежнему проводит ночи в цитадели.

– Ты ожидал чего то другого?

– Я надеялся.

– Но пришел ты сюда не из за этого, – говорит Лидия, взглянув ему в глаза.

– Ты права. Мне нужен Клеррис, потому что я хочу построить корабль. Точнее, даже не построить, а перестроить.

– Ну, ему твоя затея может понравиться: строить да перестраивать он любит больше, чем возиться с растениями. Но перестраивать то что, рыбацкие скорлупки?

– Хаморианскую шхуну, что выброшена на восточное побережье.

– А это возможно?

Креслин пожимает плечами:

– Хочется верить, потому что нам очень нужны собственные корабли. Для ведения собственной, прибыльной торговли.

– Это большое дело.

– Наверное, но мы могли бы привлечь к работе пленников. Сначала в качестве судовых плотников, а потом... Возможно, некоторые не отказались бы вступить в команду.

– О какой команде идет речь? – спрашивает появившийся на пороге Клеррис, и юноша излагает свой замысел во второй раз. Пока он говорит, Лидия тихо удаляется, оставив мужчин вдвоем.