– Даже не знаю... – неуверенно произносит Клеррис.

– Надо попробовать, – настаивает Креслин. – Я поговорю с Хайелом и Шиерой насчет привлечения пленных к этой работе. Заметь, судно выброшено не на камни, а на песок. Это делает возможным подкоп, а значит, облегчает ремонт.

Глядя поверх плеча собеседника, юноша видит, как Лидия выходит из дома и направляется вниз по склону, к хижине, которую Мегера приспособила для варки стекла.

– Когда нибудь... – с улыбкой замечает Клеррис – когда нибудь ты все таки возьмешься за дело, справиться с которым невозможно.

– Уже взялся, – вздыхает Креслин. – Это Мегера. Но я должен действовать так, словно могу добиться успеха.

– А ты говорил об этом Лидии?

– Нет.

– А надо бы.

– Зачем?

Клеррис качает головой:

– Ладно, это не к спеху. Ты хочешь переговорить с Хайелом прямо сейчас?

– Почему бы и нет?

– Тогда я с тобой. Пусть уж он думает, что мы спятили оба.

XCVIII

Облаченная в черную кожу женщина стоит в лучах вечернего солнца. Она видит, как пик, именуемый Фрейджа, обращается в сияющий меч, воздетый на фоне башен заката. Ее непокрытые черные волосы шевелит ветер, кажущийся здесь, на Крыше Мира, теплым и ласковым.

Женщина, стоящая рядом с ней, гораздо моложе. Она тоже в коже, но зеленой, а в руках держит папку для бумаг.

– Они уже начали изменять мир... – размышляет вслух черноволосая.

– Начали? – переспрашивает маршалок, чьи волосы как серебро.

– Да, – подтверждает маршал. – Никто, кроме них двоих, на такое не способен. В этом Риесса была права. Но, – она пожимает плечами, – они по прежнему борются друг с другом.

– Эти депеши, они не...

– Если только Креслин не проявит больше понимания, чем я, – он уничтожит и себя, и ее.

– Трудно поверить.

– Хочешь верь, хочешь нет. Но такова его сила.

Маршал отворачивается и снова смотрит на ледяную иглу, пока та не начинает поблескивать в свете только что взошедшей луны.

XCIX

Море, птицы, песок и выступающий над прибоем черный валун. Сколько на побережье таких мест, Креслин не знает, но зато точно знает, что в одном из них находится Мегера.

Слегка покачав головой, он прячет камнерезные инструменты в сундук и ждет. Ждет, хотя знает, что ожидание бесполезно, ибо до сих пор подобные чувства всегда влекли за собой боль.

Наконец юноша пожимает плечами и направляется к умывальне. Он ежится под холодной водой, намыливаясь твердым, как камень, мылом, чтобы отскрести смешавшуюся с потом грязь. После выздоровления он слишком мало времени уделял магии и вопросам управления островом – больше занимался строительством, а еще больше размышлял. Однако так или иначе пленные хаморианцы уже закончили выкладывать поребрики дорожек, а в гостевых домах поставили внутренние перегородки и настелили кровли. Теперь можно надеяться, что Черный Чертог со временем и впрямь станет таким, каким выглядел на рисунках Клерриса. Одно плохо: те двое, для кого он выстроен, неспособны жить рядом.

Выйдя из под холодной струи, Креслин растирается старым, пронесенным им через весь Кандар и за его пределы полотенцем и кривит губы в горестной усмешке. Чего у него только нет: и титул, к которому он никогда не стремился, и владения, которых никогда не добивался, и любимая женщина, от брака с которой бежал через снега Закатных Отрогов!.. И на которой женился, принуждаемый обстоятельствами.

«И вожделением», – тут же поправляет себя Креслин. Он хочет Мегеру, и незачем перед собой лукавить.