– Направляюсь на восток, сюда завернул по дороге. А теперь позвольте...

Креслин огибает торговца и делает шаг к входной двери.

– Я не закончил! – тяжелая рука хватает юношу за плечо.

Спустя мгновение Креслин обнаруживает, что занятия со стражами не прошли даром: тело отреагировало прежде, чем он успел о чем то подумать.

– Я сверну тебе башку... – бормочет валяющийся у его ног торговец.

– Это вряд ли, – слышится новый голос. На пороге, в проеме открытых дверей, стоит плотного сложения седовласая женщина. – Парнишка старался вести себя вежливо, а тебе, Деррилд, приспичило распустить руки. Что не свидетельствует о большом уме. Твой человек не советовал тебе связываться с пареньком, потому что, в отличие от тебя, сразу распознал в нем бойца. Молодой – не значит неумелый.

Она повернулась к Креслину:

– Что же до тебя, юноша, то ты неплох и с виду, и в рукопашной. Однако гостеприимство на постоялых дворах стоит денег.

– Я не хотел неприятностей, хозяйка, – с полупоклоном произносит Креслин. – Каков здешний тариф?

Он говорит на языке Храма, понимая, что его произношение сильно отличается от говора торговца.

– Тариф? – озадаченно переспрашивает женщина.

– Ну, сколько причитается за еду и пристанище?

– А, плата... Четыре серебряника за комнату и один за обед.

Пока еще юноша может позволить себе подобные траты, однако, понимая, что сумма весьма высока, всем своим видом выказывает удивление:

– Пять серебряников?

– Да, недешево. Но мы должны покупать припасы.

– Хозяйка, три – это уже вымогательство, а пять серебряников – откровенный грабеж. Даже в том случае, если за эти деньги меня поселят в комнате, достойной королевы.

По лицу женщины пробегает улыбка – возможно, ей понравились его слова.

– Ради такого смазливого личика, как твое, я готова ограничиться вымогательством, причем с возможностью окунуться в горячую ванну. Постояльцев нынче немного, так что ты даже сможешь спать один, хотя... – она меряет его пристальным взглядом.

– Ванну, – презрительно хмыкает вставший на ноги торговец, – женская блажь, вот что это.

– Ванну и питание? – уточняет Креслин, стараясь не обращать внимания на выразительный взгляд женщины.

– И питание. Только без горячительных напитков, – хозяйка берется за метлу и уже более суровым тоном добавляет: – Но деньги вперед.

Креслин смотрит на облака над головой и кивает.

Впустив юношу и закрыв обе створки дверей, женщина ждет, пока он выуживает из кошелька три серебряные монеты. Он радуется тому, что монеты более крупного достоинства зашиты в тяжелый дорожный пояс.

Хозяйка отводит его в комнату, где имеется двуспальная кровать, узенький, в две пяди шириной, стол и фитильная лампа.

Каменный пол ничем не застелен, а единственное окошко больше походит на щель.

– Смотри, тут есть даже подушка и покрывало! – восклицает седовласая содержательница постоялого двора.

– Ты упоминала ванну.

– Да, ванна прилагается к комнате.

– А к ванне – хорошее полотенце, – добродушно дополняет Креслин.

– Да ты разоришь заведение, молодчик!

– Может быть, стоит начать с купания? – произносит Креслин, чувствуя, что весь пропах потом.

– Как пожелаешь.

Пропустив мимо ушей предложение оставить вещи в комнате, юноша следует за хозяйкой с заплечным мешком и мечом. Ванная комната заставляет его вспомнить о презрительном хмыканье грузного торговца: она представляет собой крохотное помещение с двумя углублениями в каменном полу, куда струится вода из подземного горячего источника.