– Тем более что ты, как я понимаю, единственный мужчина, занимающий столь видное положение в рядах самого грозного войска Закатных Отрогов.

– Положение? – Креслин заливается смехом, на сей раз вовсе не деланным. – Милостивая госпожа, все мое «положение» определятся исключительно волей маршала.

– Но ведь ты консорт правопреемник.

– Лишь пока маршал правит Западным Оплотом.

– Не вижу разницы.

Креслин пожимает плечами.

– Ну, если иметь в виду маршала и мою сестру Ллиз, то разницы, пожалуй, и вправду нет. Однако пост маршала не наследуется автоматически. И теоретически капитаны стражи могут избрать маршалом другую.

– И насколько это вероятно?

– Сейчас? Ну, сейчас вряд ли. Я полагаю, что эта традиция сохраняется на тот случай, если маршалом станет слабая женщина. Живущим за счет Предания необходима сила.

«Траммм!»

Одна единственная нота взлетает с помоста, где расположилась тройка музыкантов в ярко голубых туниках и штанах. Двое мужчин и женщина. С гитарами на коленях, но инструменты у них разной формы и разного размера.

По мере того как эта нота воспаряет к высокому, темному, обшитому деревом потолку, Креслин отмечает ее слабое, угасающее свечение. Отблеск золоченого серебра.

– О гитаристах из Слиго ходит добрая молва. Они считаются хорошими музыкантами, – решается сказать он.

– Это не то слово. Этак можно назвать «хорошим музыкантом» и самого Верлинна.

– Верлинна?

– Мастера созвучий из Южного Оплота. Ты никогда не слышал его игры? По слухам, он некоторое время жил у вас, в Западном Оплоте.

– Маршал любит музыку, и у нас останавливаются многие музыканты. Однако имя Верлинн ничего мне не говорит.

– Ты можешь и не помнить. Он сгинул где то в снегах Закатных Отрогов много лет назад, но люди постарше не забыли его и по сей день. Кстати, у него, как и у тебя, были серебряные волосы, а это встречается нечасто.

– Что правда, то правда, – соглашается Креслин. – И если так, то, возможно, я все же слышал его игру. Мне вспоминается гитарист с серебряными волосами: его ноты были правдивы.

– Правдивы? Когда речь идет о нотах, это звучит странно. Возможно, когда нибудь ты растолкуешь мне, что имел в виду.

При всей наигранной легкости в ее словах звучит смутное предостережение, словно «правдивость» нот – не та тема, которую позволительно обсуждать за столом. Креслин воспринимает этот намек с благодарностью, ибо «растолковать» значило бы открыть слишком многое, а ложь причиняла ему мучения. Воспользовавшись возможностью промолчать, он переводит взгляд на приступающих к игре гитаристов.

V

Бросив, как ему кажется, уже сотый взгляд на лежащий за открытыми створчатыми окнами регулярный сад, Креслин вздыхает и бормочет:

– Ну все, хватит.

– В каком смысле? – не понимает Гален.

– В том самом, что я собираюсь выйти.

– Креслин! Но маршал...

– Она не приказывала мне сидеть взаперти в спальне, а только велела держаться подальше от неприятностей. Прогулка в саду никаких неприятностей не сулит, он во внутреннем дворе.

– Позволь мне, по крайней мере, дать тебе провожатого.

– Я не нуждаюсь в охране.

– Это не для охраны. А для обозначения твоего статуса как гостя.

– Я не намерен ждать.

– Мне потребуется один момент.

– Ловлю на слове. Один момент – это все, что есть в твоем распоряжении.

Гален стремительно выбегает в дверь, соединяющую покои консорта с апартаментами маршала, и возвращается прежде, чем Креслин успевает застегнуть поверх липнущих к ногам шелковых штанов пояс с мечом.