Пайач сходу мою идею уловил. Для него там много нового было, но не даром же Исса именно этого ширая своим заместителем оставил. Пайач, схватив суть, тут же начал вносить коррективы. В леса, например, уходить бесполезно. Враги не из тех, кто оставляет генерал-губернаторов на оккупированных территориях или возит за собой эшелоны, которые можно с рельс спустить. Если враги не найдут людей, то они просто уйдут дальше, а добивать этих потом вернуться. Однако в целом идею создания "крестьянской армии", руководимой шираями-учителями, пришлась ему по душе. Просто это был единственный шанс, хоть какой-то, спасти ситуацию.

- Я вынесу твое предложение на общий совет, - сказал тогда он, и, не откладывая в долгий ящик, сдержал свое слово.

В совете был небольшой ропот. Все же шираи в массе своей слишком закостенелы. Идея крестьянского ополчения для страны, кроме врагов с той стороны Границы, не имеющей никаких соседей, была в новизну. Тут даже слово "страна" не было, потому что Латакия - это и есть весь мир. Но зато было другое хорошее слово, "шаули", место, где ты родился, "место, в котором твои глаза впервые увидели небо и солнечный свет", как мне когда-то Авьен, моя даву, объясняла. Очень поэтическое понятие. Чем не Отечество? Так и возникла "Шаули Емаир", Отечественная война, я первым тогда на совете это произнес, а потом и другие подхватили. Переубедили мы тех, кто не верил, что крестьяне реально могут стать реальной силой. Как сейчас помню последний довод, который тогда прозвучал:

- Когда Отечество в опасности, даже моше станет гархаром! - сказал один ширай.

Я сначала не понял, в чем тут дело, и при чем тут я. Потом Гоб растолковал, что моше - не только мое имя, а и разновидность мелкого грызуна, с очень длинным носом-хоботком. То есть он не совсем грызун, но такой же примерно по размеру и трусливости, как мышка-полевка. Только тогда до меня дошло, почему многие ухмылялись, когда я в первый раз свое имя называл. Ведь никто не знал, что я шмон - думали, что так мои родители пошутили, когда после рождения мой нос увидели.

На том и порешили. Тадапы и гвардия будут врагов отвлекать, все равно из них учителя, как из слепого снайпер. А шираи разъедутся, кто куда, и начнут народ к войне готовить. Аршаином тоже дело всем нашлось, а для меня Пайач особую миссию подготовил. После совета он подозвал меня к себе, и сказал:

- Моше, то, что ты предложил, может помочь. Но нам нужен настоящий лидер. Я был хорош, пока надо было воевать, это моя стихия. Но теперь мое место должен занять другой, - я после этих слов испугался, что он меня предложит. Даже начал думать, как бы так, тактично, отказаться, но ширай сказал другое. - Нам нужен Исса. В тяжелое время он покинул наши ряды, только он может стать тем, кто превратит разрозненные крестьянские войска в единую силу. Исса уже не словом, а делом доказал, что он - величайший магистр Воинов Пограничья и Багряной стражи Храма за всю их историю. Моше, ты должен ехать в Хонери, любой ценой отыскать Иссу и вернуть его. Ты могучий аршаин, ты сможешь добраться туда быстрее, чем любой другой ширай. Тебе будет дан лучший конь, который у нас есть, и ты должен поспешить.

- Нам, - уточнил Гоб, как всегда сидящий у меня за спиной, - и два коня.

- Вам, два коня, - тут же согласился Пайач.

- Прекрасно, мы согласны, - за меня ответил гоблин, и я только согласился.

Вообще, с этим вызовом Иссы в Хонери загадочная история вышла. То есть я, как член Совета Латакии, прекрасно знал, что никакого вызова не было, а мы просто направили ему письмо, где рассказали о всех проблемах, возникших с "озлобившимся югом". Тогда еще о "обидевшимся севере" никто не знал.